Около десяти вечера позвонила мать:
— Ирочка, деточка, я тебя случайно не разбудила? Ты же сегодня после ночной смены?
— Нет, — мрачно сказала Ирочка. — Не разбудила. Я не могу спать.
— Как это, деточка, не можешь?
— Очень просто. Не спится.
— Ох ты господи, какой кошмар, какой ужас, деточка! — запричитала мать, и голос ее немедленно сделался полуплачущим.
— Да что ты трагедию из всего делаешь, мама! — раздраженно огрызнулась Ирочка. — Абсолютно ничего страшного не происходит.
— Не говори так с матерью! — на том конце провода послышались сдавленные рыдания. Думаешь, с матерью все можно? Думаешь, об мать ноги вытерла и дальше пошла? Думаешь, мать…
— Да перестань, мама! Ну перестань, пожалуйста, — Ирочка попыталась говорить мягче. — Ну кто об тебя ноги вытирает, что ты такое говоришь? Ну извини, если я что-то не так сказала. Я просто очень устала в интернате…
— Да, деточка, — убитым, но твердым голосом согласилась с чем-то мать. — Да. — Она выдержала долгую паузу. — Я уже не обижаюсь на тебя. Все в порядке. Я все прощу…
Сколько самоотречения! Ирочка щелкнула зажигалкой — подальше от трубки, чтобы не услышала мать, — и закрыла глаза.
— …но ты себя совсем не бережешь, деточка. Когда ты в последний раз нормально спала?
— Позавчера ночью, мама.
— Какой ужас, — мать снова изготовилась плакать. — То есть ты не спишь уже больше суток?!
— Мама, в этом нет ничего такого ужас…
— Деточка, — всхлипнула мать, — я вот не хотела тебе говорить… Но мне что-то так неспокойно… Мне такой про тебя сон сегодня плохой снился. Нехороший сон. Мне снилось, что ты лежишь в таком белом-белом платье…
— Ну мама, ну пожалуйста! — взвыла Ирочка. — Ну только вот не надо мне рассказывать свои сны! Ну сил нет слушать!
— Не говори так с матерью. Мать у тебя одна. И она ни в чем, ни в чем перед тобой не виновата. Она все тебе отдала. Она всем пожертвовала. Она ночей не спала…
Ирочка вдруг поняла, что никак не может сообразить, о ком сейчас идет речь. Видимо, ненадолго выключилась… Кто — она? Кто — «ночей не спала»?
— Кто — она? — спросила Ирочка.
— Что?
— Ну ты сказала: она ночей не спала. Кто?
— Ты надо мной издеваешься?
— Нет. Извини, я просто очень хочу спать.
— …ты не бережешь себя. Эта работа в интернате тебя доведет. Эти больные дети… это очень тяжело. Для любого человека. Да еще бессонные ночи! Заработаешь себе нервное расстройство. Видишь, у тебя уже нарушился сон. То ли еще будет. Ирочка, деточка, нужно следить за своим здоровьем. Нужно спать нормально, отдыхать, гулять на воздухе. Ты сейчас, пожалуйста, накапай себе валерьяночки в стаканчик. И пустырничка еще можно туда. И, пожалуйста, деточка, выпей. Не хочешь думать о себе, подумай хотя бы о матери. Ты у нее одна…
— Мама. Почему ты все время говоришь о себе в третьем лице? — прошипела Ирочка тоскливо и зло.
— А ты меня не одергивай! Я говорю как считаю нужным! — с надрывом провозгласила мать. — Нет, я не могу так…
В трубке послышались частые гудки.
Ирочка аккуратно затушила окурок, потом схватила пепельницу и швырнула ее в стену.
— Нет, я не могу так…
В трубке послышались частые гудки.
Ирочка аккуратно затушила окурок, потом схватила пепельницу и швырнула ее в стену. Потом взяла тряпку, вытерла пепел и пошла спать. До двенадцати она ерзала в кровати, пытаясь не думать о том, что она лежит и не может заснуть, а рано утром нужно вставать на работу, и чем дольше она так лежит, тем меньше остается времени на сон…
* * *
— Ложись на спину, — сказал Максим.
Она легла. Она была совсем голая.
Максим остался в одежде. Опираясь на руки, он склонился над ней и медленно, ритмично задвигался. Странно так задвигался: тихо, равнодушно, не опускаясь до конца, вообще не касаясь ее тела.
Она всмотрелась в его лицо, нависшее над ней в полумраке. Оно не выражало ничего. Или, возможно, выражало скуку. Очки он не снял, и она не видела его глаз за мутно мерцавшими стеклами.
Ирочка тихо заплакала, но он не обратил на это внимания.
— Скажи, что ты меня любишь, — попросила она.
— Я тебя люблю, — спокойно сказал Максим.
— Правда?
— Нет.
— Зачем же ты это сказал?
— Ты меня попросила.
— Максим…
— Что?
— Максим. Я не могу спать. Понимаешь, я не могу спать!
— Понимаю, — он задвигался быстрее.
— Максим… Что ты делаешь?
— Занимаюсь с тобой любовью, — движения его стали судорожными, совсем частыми, но дыхание оставалось бесшумным и ровным.
— Почему… ты делаешь это так странно?
По-прежнему не касаясь ее, Максим дернулся в последний раз и застыл на вытянутых руках.
— Ты что, кончил? — спросила Ирочка.
— Да.
— Ты не ответил. Почему это было так странно?
— Потому что я умер, — он принялся снова медленно покачиваться над ней. — Потому что я умер. Потому что я умер. Потому что я умер…
Ирочка села, тяжело и хрипло дыша. Лицо и даже волосы у лба были мокрыми — от слез и от пота. Час ночи. Всего только час ночи. До семи еще шесть часов.
Она решительно поднялась с кровати и пошла в душ.
Потом нашла в ящике с лекарствами беленькие шипучие таблетки — донормил. Легкое снотворное средство; она держала его на крайний случай.
Что ж… это как раз крайний случай. Не спать две ночи подряд, а потом еще идти на работу — это уж слишком.
Через пятнадцать минут лекарство подействовало: она провалилась в сон.
Чудная вертлявая старушка водила ее по пустому не то музею, не то собору. Она показывала пальцем на разные предметы и приговаривала:
— Смотри внимательно и запоминай. Ничего не пропускай. Я повторять не стану… Вот это — наши иконы… Это — наши книги… Это — наши инструменты… Это — наша мебель… Это — наши столбы… Это — наши карты… Это — наши нитки…
Ирочка напряженно вглядывалась в предметы, стараясь запомнить их в мельчайших подробностях.
Старуха подвела ее к большому стеклянному ящику, заполненному до краев чем-то черным.
— А это — наши москиты, — с благоговением прошептала она и открыла стеклянную крышку. — Они кусаются.
Стая маленьких черных насекомых вылетела из ящика.
— Это наши москиты, — повторила старуха и медленно повернулась к Ирочке. — Это москиты. Они кусаются. Они кусаются. Я тоже — москит…
Ирочка застонала и проснулась. Включила настольную лампу, стоявшую у кровати, — свет больно царапнул глаза.
Включила настольную лампу, стоявшую у кровати, — свет больно царапнул глаза. Два часа ночи. Сколько же она проспала? Десять минут? Пять?
В ушах шумело — однообразно и довольно громко, — точно к ним прижали пару больших морских раковин. В затылке снова зашевелилась боль, пока терпимая, но полная угрозы и обещаний. Она угрожала в любой момент стать невыносимой . Она обещала саму себя.
Ирочка поворочалась в постели еще с полчаса, потом встала и, пошатываясь, направилась к компьютеру. Включила его и вошла в сеть.
Не можешь заснуть, не мучайся, — сказала себе Ирочка; сказала вслух, чтобы заглушить мерный морской шум в голове. — Если даже снотворное не действует… Лучше отвлечься. Лучше почитать что-нибудь…
Она проверила почту — новых сообщений не было.
www.zdvig.ru — вбила она в поисковой строке, и когда страница загрузилась, кликнула «Новости сайта».
От взгляда на монитор резь в глазах усилилась. Боль мягко ткнулась в череп изнутри — напоминая, грозя… Ирочка упрямо сощурилась и стала читать.
