Вы все еще сомневаетесь? Ученых и Нострадамуса вам не достаточно? Что ж. Имейте смелость. Посмотрите фактам в глаза: об этом не первый год твердят ясновидящие, посылают сигналы инопланетяне, предупреждают во время спиритических сеансов умершие…
Что нужно знать, чтобы спастись:
Доказано, что во время Сдвига Полюсов сильнее всего пострадают прибрежные районы, места горных разломов, те части суши, которые расположены недалеко от вулканов. Действующие это вулканы или потухшие — неважно. Во время Сдвига Полюсов активизируются абсолютно все вулканы.
Обреченные города
В результате Сдвига Полюсов произойдут страшные катаклизмы: наводнения, землетрясения, разломы земной коры, извержения вулканов, таяние ледников, сходы лавин, тайфуны, цунами.
Обреченные города
В результате Сдвига Полюсов произойдут страшные катаклизмы: наводнения, землетрясения, разломы земной коры, извержения вулканов, таяние ледников, сходы лавин, тайфуны, цунами. Хотите верить тем, кто утверждает, что все это — исключительно результат повышенной солнечной активности или результат техногенной деятельности человечества? Вперед! Вперед, к верной гибели.
Если же вы не наивный доверчивый профан — ознакомьтесь с нижеследующим списком.
Краткий список городов, которые будут полностью уничтожены в первый же день Сдвига (в алфавитном порядке):
Аддис-Абеба, Алжир, Афины, Багдад, Буэнос-Айрес, Вашингтон, Венеция, Глазго, Гонолулу, Дамаск, Детройт, Джакарта, Дублин, Иерусалим, Каир, Катманду, Куала-Лумпур, Ливерпуль, Лион, Лиссабон, Лондон, Мекка, Мельбурн, Мехико, Милан, Монреаль, Монтевидео, Найроби, Неаполь, Никосия, Новый Орлеан, Нью-Йорк, Париж, Рейкьявик, Рига, Рим, Сидней, Токио, Филадельфия, Флоренция, Ханой, Хартум… [смотри подробнее: полный список обреченных городов]
Где будет Убежище
После Катастрофы низко расположенные участки земли будут, естественно, затоплены. Лучшим местом для жизни на Земле станет…
* * *
Кудэр раздраженно отвернулся от компьютера …Вы все еще сомневаетесь?.. Ученых и Нострадамуса вам не достаточно?.. Если же вы не наивный доверчивый профан — ознакомьтесь с нижеследующим…
Обычный шизофренический бред. Такого мракобесия в сети предостаточно. Единственное — стиль какой-то уж больно знакомый. …Не время тешить свои эстетические наклонности… Не время для прекрасных порывов… Кто же так говорит? Кто, кто так говорит? Или — пишет?
Кудэр снова уставился на экран. Пиксельная рябь, казалось, все усиливалась. Свихнувшиеся буквы, маленькие, черненькие, быстро-быстро дрыгали тонкими лапками, суетливо покидали свои гнезда-слова, бежали в разные стороны. Кудэр старался уследить за ними — от напряжения пот и слезы текли по его лицу, — но поймать взглядом расползающихся уродцев, вернуть их на место и понять их язык он больше не мог. Чертов монитор.
— Вайне нихт, майн фройнд, — подал вдруг голос сосед справа. — Эс ист нох нихт зо хофф-нунгслос.
— I don’t understand German. I am from Russia, — отмахнулся, не глядя на него, Кудэр.
— Рюсски? — радостно взвизгнул сосед. — Тоже как автор этот портал — рюсски? Это надо гордитьсья. Он важний великий чьеловьек. Он помочь всьем. А я сказать тьебье: нье плачь, друг. Всьо еще можно спастьи… Ещьо есть времья…
Кудэр изумленно уставился на него.
— …Очень рад встречать тебья, — продолжал стрекотать парень, — мой отьец родом из Руссия, я очень любить эта страна. Я как раз ехать в Руссия, практиковать язык, это пьервых, и, натурально, спасатьсья в убежищ, это вторых…
— А когда ты едешь? — спросил Кудэр.
— Сегодня, семь вечьер. Это уже осталось три чьаса. Я выбираю поезд. Самольот не выбираю. Из-за Второе Солнце может прийти излучение, откльючаться аппаратура самольот, боюсь авария. Мне уже пора, — немец встал, просеменил к хозяину интернет-кафе, расплатился. Потом надел на спину ярко-оранжевый рюкзак. — Еще хотьеть идти в кнайпе пьить пиво до отъезд. До свьидания. А ты не грусти, не плачь…
— Я не плачу, у меня просто глаза слезятся. Но все равно — спасибо, — ответил Кудэр и впервые за много дней улыбнулся.
У парня было то самое лицо. Черные курчавые волосы, смуглая кожа, маленькие, карие, близко посаженные глаза, резкие, неприятные черты. Лицо, которое Кудэр так долго искал, — похожее на его собственное.
Тщедушное тельце, прилагавшееся к этому лицу, похожим на тело Кудэра не было. Но это как раз не имело значения.
— О, когда ты улыбаться, очьень, очьень лучше, — сказал немец и каким-то совершенно бабьим жестом заправил за ухо прядь волос. А потом подмигнул.
«Педик, что ли? — подумал Кудэр. — Если педик, это даже лучше. Правда вот паспорт у него немецкий…»
— Меня зовут Кудэр, — медленно и внятно, точно обращаясь к умственно отсталому, сказал он. — А тебя как зовут?
— Томас. А ты давно увлекаться этот портал? — немец подошел к Кудэру поближе, жеманно махнул рукой в сторону его монитора.
Руки у Томаса были маленькие, с тонкими, неприятно подвижными пальцами и подозрительно опрятными круглыми ноготками.
— Давно, — снова улыбнулся Кудэр.
Томас понимающе кивнул, опустил глаза и аккуратно, двумя пальцами, снял со своей брючины прилипший волосок.
— Я тоже еду на семичасовом поезде, — сказал Кудэр. — Если хочешь, мы можем пока выпить пива вместе.
— Это для менья удовольствие, — немец оскалил в улыбке маленькие хомячьи зубки.
VIII
ПУТЕШЕСТВИЕ
Когда немец был уже достаточно пьян, Кудэр спросил его:
— Как будет по-немецки «больной»?
— Кранк, — доверчиво хрюкнул Томас.
— А как будет по-немецки «влюбленный»?
— Ферлибт, — Томас облизнул сухие губы острым розовым кончиком языка.
— А «слепой»?
— Блинд.
— Глухонемой?
— Таубштумм. Но зачьем тебье такие слова?
— Ни за чем. Просто интересно. Как сказать — «интересно»?
— Интерессант…
— Слушай, а как пишется слово «глухонемой»? Ты можешь его для меня написать — ну хоть на салфетке?
— Зачьем салфьетка? — Томас пьяно хихикнул. — Я имею блокнот.
Он вынул из рюкзака маленький блокнот с каким-то мускулистым негром на обложке. Вырвал небесно-голубого цвета страничку. Потом порылся в рюкзаке еще и извлек оттуда футляр с паркеровской ручкой.
— Это подарок от мой друг, — он помахал ручкой в воздухе. — Что ты просишь писать, я ньемного забыл?
— Напиши: «Извините, я глухонемой». И еще напиши: «Я еду в Москву навестить друзей».
— Хорошо. Ты меня удивьить, но я написать для тебья, — Томас стал выводить на голубой бумажке слова крупными детскими буквами. — Только я за это просить кое-что.
Он аккуратно просунул голубой листочек с каракулями в горячую руку Кудэра. Потом нерешительно накрыл ее своей прохладной ухоженной лапкой.
— Что ты хочешь попросить? — Кудэр не отдернул руку.
— Мы допьить пьиво и вместе идти в тойлет на банхоф… то есть как это… вокзал, о’кей?
— Конечно. С удовольствием.
* * *
— Да, да, да, да, йа, йа, йа, йа, — сосредоточенно пыхтя, бормотал Томас.
— Тише. Да тише ты… услышат, — раздраженно шепнул Кудэр.
Они стояли в кабинке туалета на Кельнском вокзале. Немец, со спущенными штанами — прижавшись лицом к двери, Кудэр — позади него. Здоровой, правой рукой он гладил тощие томасовы ляжки.
— Возьмьи менья, майн ферлибт, — громко пискнул немец.
В соседней кабинке раздраженно спустили воду.
— Ну возьмьи-и-и, — канючил Томас.
Кудэр почувствовал подступающую к горлу тошноту.
