— Кто?
— Честный человек. Не просто «относительно честный», которого считают честным лишь потому, что до сих пор его не поймали. Райан — кристально честный человек. Я думаю, что он ни разу в жизни не совершил нечестного поступка.
— И всё?таки он наивен, ведёт себя, как ребёнок, заблудившийся в лесу, — упрямо повторил Пламер. Это были громкие слова, пусть ещё не признание собственной ошибки, однако он уже начал испытывать первые угрызения совести.
— Может быть, и так. Но кто сказал, что мы должны преследовать его, вести себя, словно хищные волки? Нет, все это не правильно. Мы призваны бороться с коррупцией, с мошенниками, однако мы занимались этим так долго и так успешно, что упустили из виду, что в правительстве могут оказаться честные люди. — Хольцман снова посмотрел на своего коллегу. — А теперь мы противопоставляем одного другому, чтобы сделать наши новости более привлекательными и сенсационными, повысить рейтинг передач и увеличить тираж газет, и в ходе всего этого сами оказываемся коррумпированными. Разве мы не должны предпринять что?то, чтобы исправить допущенное зло?
— Я догадываюсь, о чём ты спрашиваешь, но моим ответом будет «нет».
— В век относительных ценностей приятно обнаружить нечто абсолютное, даже если оно и является ошибочным, мистер Пламер, — съязвил Хольцман. Реакция, которой он ожидал, последовала незамедлительно:
— Хитёр ты, Боб, чертовски хитёр, но тебе не удастся обмануть меня, понял? — Комментатор заставил себя улыбнуться. Он не мог не признать, что попытка была блестящей. Хольцман был выходцем из тех времён, о которых Пламер вспоминал с особой ностальгией.
— Что, если я докажу тебе свою правоту?
— Тогда почему ты не написал об этом? — спросил Пламер. Ни один настоящий репортёр не смог бы удержаться от столь сенсационной новости.
— Я всего лишь не опубликовал эту историю. Но никогда не говорил, что не написал её, — поправил Боб приятеля.
— Твой редактор немедленно уволил бы тебя, если бы ты…
— Ну и что? Неужели нет ничего, чем ты никогда не занимался, даже после того как у тебя есть все, к чему ты стремился?
— Ты говорил о доказательствах, — уклонился от прямого ответа Пламер.
— Они в тридцати минутах отсюда. Но эти сведения не могут быть опубликованы.
— Почему я должен верить тебе?
— Но ведь я полагаюсь на тебя, Джон. Что является для нас главным? Публикация чего?то сенсационного, верно? Но кто подумает о стране, о её народе? Где кончается профессиональная ответственность и начинается ответственность перед страной? Я не опубликовал эту историю потому, что семья потеряла отца. Он оставил дома беременную жену. Правительство не могло заявить о своём участии в операции, и поэтому Райан решил исправить ситуацию. Он сделал это из собственных средств. Он никогда не ожидал, что кто?то узнает об этом. Как я должен был поступить? Разоблачить семью? Ради чего, Джон? Это нанесло бы непоправимый ущерб как стране, так и этой семье, а семья и без того перенесла тяжёлую потерю. Моя публикация помешала бы детям получить образование.
Моя публикация помешала бы детям получить образование. Существует множество других новостей, позволяющих обойтись без этой. Но вот что я скажу тебе, Джон: вы причинили боль честному человеку, а твой приятель с широкой улыбкой на лице лгал своей аудитории, преследуя свою личную цель. Неужели нам на все наплевать?
— Тогда почему бы тебе не опубликовать это?
Хольцман заставил Джона подождать несколько секунд, прежде чем ответил:
— Я готов предоставить тебе возможность исправить положение. Ты ведь тоже принял участие в обмане. Но мне нужно твоё честное слово, Джон. Я согласен поверить ему.
Значит, все обстояло не так просто, не могло не обстоять. Пламера как профессионала оскорбили дважды: во?первых, его обманул его молодой коллега из Эн?би?си, один из той новой поросли, которая считает, что успех телевизионного журналиста основывается на том, как он выглядит перед камерой. Во?вторых, он был обманут Эдом Келти, который использовал его, чтобы причинить боль… невинному человеку? По крайней мере это нужно выяснить. Он обязан сделать это, в противном случае ему будет противно смотреть на себя в зеркало.
Телевизионный комментатор взял миниатюрный диктофон из руки Хольцмана и нажал на кнопку записи.
— Это Джон Пламер, сегодня суббота, семь пятьдесят утра, и мы стоим напротив детского сада «Гигантские шаги». Роберт Хольцман и я собираемся сейчас поехать в какое?то другое место. Я дал слово, что расследование, которое мы намерены провести, останется строго конфиденциальным и не будет оглашено. Запись на ленте является подтверждением этого обещания. Джон Пламер, — закончил он, — Служба новостей компании Эн?би?си. — Он нажал на кнопку «стоп», затем снова включил запись. — Однако, если Боб поступил нечестно по отношению ко мне, сказанное ранее теряет свою силу.
— Ну что ж, это справедливо, — согласился Хольцман, вынимая кассету из диктофона и пряча её в карман. Обещание, данное Пламером, не имело никакой юридической силы. Даже если бы между ними был заключён договор с взаимными обязательствами, Первая поправка к Конституции[101], по?видимому, не признала бы его легитимности. Но Пламер дал слово, и оба репортёра понимали, что есть вещи, которые нельзя нарушать, даже в современный век. По пути к машине Боба, Пламер остановился рядом со своим продюсером.
— Мы вернёмся примерно через час, — предупредил он.
* * *
«Хищник» описывал плавные круги на высоте около десяти тысяч футов. Из соображений удобства, офицеры разведывательной службы на станциях слежения «След шторма» и «Пальма» присвоили трём корпусам армии Объединённой Исламской Республики обозначения I, II и III. В данный момент крохотный беспилотный самолёт кружил над корпусом I, состоящим из бронетанковой дивизии восстановленной Республиканской гвардии Ирака и такой же дивизии бывшей иранской армии, носящей название «бессмертных» — так в прошлом называлась личная гвардия Ксеркса. Войска были развёрнуты стандартно, в классическом построении, два полка впереди и один сзади, в форме треугольника, причём в каждом случае третий полк составлял дивизионный резерв. Две дивизии были выстроены в одну линию. Линия фронта, однако, была удивительно небольшой, каждая дивизия вытянулась всего на тридцать километров, а расстояние между ними составляло только пять.
Боевая подготовка велась исключительно напряжённо. Через каждые несколько километров были установлены цели — вырезанные из фанеры макеты танков. Когда они попадали в поле видимости, по ним открывали огонь. «Хищник» не мог определить, насколько точно велась стрельба, хотя было видно, что в большинстве своём цели оказывались разбиты к тому моменту, когда мимо них проходил первый эшелон боевых машин.
Танки были главным образом российского производства, причём бронетанковые части, предназначенные для прорыва обороны противника, были укомплектованы тяжёлыми танками Т?72 и Т?80, изготовленными на гигантском заводе в Челябинске. Пехота была оснащена боевыми машинами пехоты, БМП. Корпуса ОИР пользовались советской тактикой. Это было очевидно по передвижению подразделений, которые находились под строгим контролем дивизионного командования. Огромные массы боевых машин двигались с геометрической точностью, подобно уборочным комбайнам на пшеничных полях Канзаса, проносясь по пустыне ровными линиями.
— Я уже видел это в кино, — заметил главный сержант на станции электронной разведки.
