Они уважали друг друга.
«О чём ты сейчас думаешь, Джек?» — вздохнул Головко. Сейчас новый американский президент, конечно, спал — время в Вашингтоне разнилось с московским на целых восемь часов, а здесь солнце только начинало подниматься над горизонтом, чтобы осветить короткий зимний день.
Райан не произвёл особенно благоприятного впечатления на посла Лермонсова, и Головко придётся добавить собственную объяснительную записку к отчёту посла, чтобы в правительстве не слишком верили его оценке. Райан был в своё время слишком искусным и опытным врагом СССР, чтобы воспринимать его без должной серьёзности при любых обстоятельствах. Всё дело в том, что Лермонсов ожидал, что Райан будет соответствовать определённому образу, а Иван Эмметович не поддавался столь простой классификации. Не то чтобы речь шла об особой сложности — нет, просто это была другая разновидность сложности. У России не было своего Райана — маловероятно, что он выжил бы в той «советской» атмосфере, которая по?прежнему процветала в России, особенно среди официального чиновничества. Ему быстро становилось скучно, и его необузданный нрав, хотя Райан почти всегда держал его под строгим контролем, всегда пульсировал под поверхностью, сдерживаемый силой воли. Головко не раз был свидетелем того, когда Райан был на грани срыва, но ему доводилось слышать о случаях, когда этот нрав вырывался наружу. Такие истории исходили из ЦРУ и попадали в уши, докладывавшие о них на площадь Дзержинского. В роли главы государства ему остаётся полагаться на помощь Господа.
Но проблема Головко заключалась не в этом.
У него было достаточно своих забот. Он не передал преемнику полного контроля над Службой внешней разведки — у президента Грушевого не было достаточных оснований доверять организации, которая была когда?то «мечом и щитом партии», и он хотел, чтобы человек, на которого он мог положиться, следил за этим посаженным на цепь хищником; таким человеком был, разумеется, Головко, и одновременно тот оставался главным советником по международным отношениям у осаждённого со всех сторон русского президента.
Внутренние проблемы России были настолько велики, что у президента не было возможности заниматься международной ситуацией, а это означало, что фактически бывший разведчик давал ему советы, которым президент почти неизменно следовал. Главный министр — а именно им был Головко, с титулом ли или без, — относился к дополнительным обязанностям очень серьёзно. На домашнем фронте Грушевой боролся с многоглавой гидрой — как только он отрубал мифическому чудовищу одну голову, на её месте появлялась другая. Перед Головко было меньше трудностей, зато это компенсировалось их размерами. Иногда он мечтал о возвращении к старому КГБ. Всего несколько лет назад это было бы детской игрой. Снимаешь телефонную трубку, произносишь несколько слов, и все — преступники арестованы и ситуация… нет, этим она не решалась, но становилась более… мирной. Более предсказуемой. Наступал какой?то порядок. А его страна больше всего нуждалась сейчас в порядке. Однако Второе главное управление, «секретная полиция» КГБ, было расформировано, была создана новая независимая организация, её власть уменьшилась, и уважение общества — страх, ещё не так давно граничащий с ужасом, — исчезло. Его страна никогда не находилась под тем контролем, которого ожидал Запад, но сейчас ситуация заметно ухудшилась. Российская республика с её гражданами, стремящимися к чему?то, называемому демократией, колебалась на самом краю анархии. Именно анархия привела к власти Ленина, поскольку русские мечтают о сильной руке, практически ничего не зная о чём?либо другом, и хотя Головко не хотел этого — будучи высокопоставленным руководителем КГБ, он знал лучше многих, какой вред нанёс его стране марксизм?ленинизм, — он отчаянно стремился к порядку, к созданию организованного государства, на которое можно опереться, потому что внутренние проблемы вели к возникновению внешних. Таким образом, его неофициальная должность главного министра по вопросам национальной безопасности стала заложницей самых разных трудностей. Он представлял собой руки израненного тела и пытался не подпускать к себе волков в надежде, что тело окрепнет.
Вот почему он не жалел Райана, чья страна пострадала от столь жестокого удара в голову, но в остальном оставалась здоровой. Каким бы печальным ни казалось положение Америки со стороны, Головко понимал ситуацию лучше, и поскольку знал это, собирался обратиться к Райану за помощью.
Китай. Американцы одержали верх в войне с Японией, однако подлинным врагом была не Япония. Стол перед Головко был усыпан фотографиями, только что сделанными с разведывательного спутника. Слишком много дивизий Народно?освободительной армии Китая участвовало в полевых манёврах. Полки ракетных войск стратегического назначения все ещё находились в состоянии повышенной боевой готовности. Его страна пошла на то, чтобы отказаться от баллистических ракет с ядерными боеголовками, — и это несмотря на угрозу со стороны Китая. Огромные займы, предоставленные России для развития экономики американскими и европейскими банками, делали эту авантюру привлекательной ещё несколько месяцев назад. К тому же у его страны, как и у Америки, оставались стратегические бомбардировщики и крылатые ракеты, способные нести ядерные бомбы и боеголовки, так что ослабление военной мощи было скорее теоретическим, чем реальным. Если, разумеется, китайцы основывались на тех же теориях. Как бы то ни было, вооружённые силы Китая находились в состоянии полной боевой готовности, а российские дивизии, расположенные на Дальнем Востоке, ещё никогда не были такими слабыми. Головко утешал себя тем, что, раз Япония вышла из игры, китайцы не осмелятся действовать в одиночку. Может быть, и не осмелятся, поправил себя Головко. Если трудно предсказать действия американцев, то китайцы были столь же непредсказуемы, как инопланетяне. Достаточно вспомнить, что когда?то они сумели достичь берегов Балтийского моря. Подобно большинству русских, Головко испытывал глубокое уважение к истории.
Может быть, и не осмелятся, поправил себя Головко. Если трудно предсказать действия американцев, то китайцы были столь же непредсказуемы, как инопланетяне. Достаточно вспомнить, что когда?то они сумели достичь берегов Балтийского моря. Подобно большинству русских, Головко испытывал глубокое уважение к истории. И вот теперь он лежит на снегу, думал Головко, с палкой в руке, пытаясь отогнать волка в ожидании того, что его тело окрепнет. У него по?прежнему сильные руки, да и палка достаточно длинная, чтобы острые клыки не достали его. А вдруг появится ещё один волк? Документ, лежащий слева от спутниковых фотографий, был первым предвестником такой опасности, подобно тому как кровь стынет в жилах при звуках далёкого воя у горизонта. Головко не заглядывал далеко в будущее. Когда лежишь на земле, горизонт может оказаться удивительно близко.
* * *
Самым поразительным было то, что для этого потребовалось столько времени. Защита важного политического деятеля от убийства в лучшем случае задача очень сложная, особенно если этот деятель сделал все, что в его силах, чтобы у него появилось как можно больше врагов. Какие средства помогают защитить такого человека? Одно из этих средств — безжалостность, неумолимая жестокость. Похищение людей прямо на улицах, чтобы затем они бесследно исчезали, тоже ценное средство удерживать народ от неразумных поступков. А если хватать не одного человека, а целую семью — можно со всеми близкими и дальними родственниками — и поступать с ними таким же образом — ещё эффективней. Ты выбираешь людей, которых нужно «исчезнуть» — неуклюжий псевдоглагол, изобретённый в Аргентине, — с помощью агентурной сети. Это эвфемизм для осведомителей, услуги которых оплачиваются деньгами или, что ещё лучше, доступом к власти. Они докладывают об услышанных ими разговорах, предательских суждениях, причём доходит до того, что порой простая шутка о чьих?нибудь усах стоит шутнику смерти; а вскоре агентурная сеть приобретает организованный характер и потому появляются нормы, которые следует выполнять. К тому же осведомители тоже люди, со своими симпатиями и антипатиями, в их доносах нередко отражается личная неприязнь или ревность, поскольку полученная ими власть над жизнью и смертью является источником коррупции как для маленьких людей, так и для сильных мира сего. В конце концов система, в которой господствует коррупция, сама становится коррумпированной, и страх достигает своего логического конца: трусливый заяц, загнанный лисой в угол, не видит иного выхода, как защищаться, а ведь у зайцев есть зубы и иногда зайцам везёт.
