Но они были обязаны делать все, что в их силах. Сейчас Кэти смотрела на первого пациента больницы Хопкинса, местного пациента «Зеро» — торговца автомобильными прицепами, жена которого находилась в соседней палате. Рядом с кроватью стояли две капельницы для внутривенного вливания — через одну трубку в организм пациента поступали питательные жидкости, электролит и морфий, через другую — кровь.
Рядом с кроватью стояли две капельницы для внутривенного вливания — через одну трубку в организм пациента поступали питательные жидкости, электролит и морфий, через другую — кровь. Обе трубки надёжно крепились и удерживались определённым образом, чтобы не нарушить положение стальной иглы, введённой в вену. Единственное, что могли делать врачи, — это стараться поддерживать жизнь пациента. Было время, когда при лечении геморрагических лихорадок надеялись на помощь интерферона, однако надежды эти оказались тщетными. Антибиотики никак не влияли на вирусные заболевания, хотя об этом мало кто знал. Никаких других лекарств не было, несмотря на то что сотни учёных в своих лабораториях бились над поисками способов лечения. Для средств против лихорадки Эбола вообще не оставалось времени, и ею почти никто не занимался. Центр инфекционных болезней, армейский институт в Форт?Детрике и ещё пара лабораторий в разных странах мира делали кое?что, но усилия, направленные на лечение Эболы, были несравнимы с работой, посвящённой борьбе с болезнями, свирепствовавшими в «цивилизованных» странах. В Америке и Европе усилия учёных были направлены на болезни, которые либо убивали многих, либо привлекали внимание политиков, так как выделение средств на исследования в области медицины служило их целям, а частные средства выделялись на борьбу с болезнями, жертвой которых становились богатые или выдающиеся люди — порой им тоже не везёт. Мышечная дистрофия явилась причиной смерти Аристотеля Онассиса, и в результате были выделены огромные средства на исследование этой болезни. Это не помогло миллиардеру, зато позволило добиться успехов в поразительно короткий срок — главным образом благодаря везению, что хорошо знала доктор Райан, — и явилось благом для остальных жертв этой болезни. То же самое относилось к онкологии, где финансирование исследований рака груди, поражающего в среднем одну женщину из десяти, намного превосходило объём средств, выделяемых на исследования рака простаты, которым болела почти половина всех мужчин. Огромные деньги выделялись на детскую онкологию, которая статистически была весьма редким явлением — всего двенадцать заболеваний на сто тысяч детей, — но разве есть что?то более ценное, чем ребёнок? Никто не возражал против этого, и Кэти в особенности. А все это явилось причиной того, что на исследования лихорадки Эбола и других тропических болезней почти не выделялось средств, поскольку эти болезни не привлекали внимания в странах, которые финансировали исследования в области медицины. Теперь ситуация изменится, но это вряд ли уже поможет пациентам, наполнившим больницу.
Пациент напрягся и повернулся на правый бок. Кэти успела схватить пластиковое ведро и подставить больному — обычные поддоны были слишком мелкими и рвотная масса выплёскивалась из них. Желчь и кровь, заметила она. Чёрная кровь. Кровь запёкшаяся. В ней мириады крошечных кристаллических «кирпичиков» с вирусами Эбола. Когда приступ рвоты закончился, она поднесла пациенту небольшой закрытый стаканчик с соломинкой, при нажиме на его стенки в рот попадало немного воды — совсем немного, только для того, чтобы освежить полость рта.
— Спасибо… — простонал больной. Его кожа была мертвенно бледной, и на ней особенно ярко рдели пятна подкожных кровоподтёков. Петачии, вспомнила Кэти. Должно быть, латинское слово, взятое из мёртвого языка для обозначения приближающейся смерти. Мужчина посмотрел на неё, и ей стало ясно, что он все знает. Не может не знать. Несмотря на действие морфия, временами он приходит в сознание, и тогда боль накатывает на него, словно сокрушительные удары прилива на стены волнолома.
— Как мои дела?.. — прошептал он.
— Вы серьёзно больны, — сказала ему Кэти, — однако ваш организм упорно сопротивляется. Если вам удастся достаточно продержаться, иммунная система одержит верх, но для этого вы должны собраться с силами и помочь нам в борьбе с болезнью.
— Это было если не правдой, то по крайней мере не совсем ложью.
— Я не узнаю вас. Вы медсестра?
— Нет, я профессор медицины. — Кэти улыбнулась пациенту через пластиковую маску шлема.
— Будьте осторожны, — предостерёг её умирающий. — Вы не должны заразиться… Болезнь ужасна, поверьте… — Ему даже удалось улыбнуться. Сердце Кэти дрогнуло от этой улыбки.
— Мы принимаем меры предосторожности. Извините, что мне приходится входить к вам в палату в этом костюме. — Ей хотелось прикоснуться к нему, показать, что она действительно беспокоится о нём, но как сделать это через слой резины и пластика? Проклятье!
— Мне очень больно, доктор.
— Старайтесь не двигаться. Спать. Сейчас я отрегулирую дозу морфия. — Кэти обошла кровать, протянула руку ко второй капельнице и увеличила поступление морфия в раствор. Через несколько минут глаза больного закрылись. Тогда она подошла к ведру с рвотной массой и обрызгала его сильнодействующим дезинфицирующим раствором. Пластиковые стенки ведра уже впитали его столько, что любой микроорганизм, попадая в ведро, мигом погибал. Можно было бы и не обрызгивать какие?то тридцать кубиков, но в таких случаях нельзя пренебрегать никакими предосторожностями. Вошедшая в палату сестра передала Кэти новую распечатку с анализом крови больного. Печень пациента практически перестала функционировать и распадалась, звёздочки на распечатке обращали на это особое внимание. Можно подумать, она сама не заметила бы этого! Почему?то вирусы Эбола прежде всего поражали именно этот орган. Остальные параметры подтверждали начало полного некроза. Внутренние органы умирали, и ткани распадались, пожираемые крошечными ниточками вирусов. Теоретически не исключалось, что иммунная система больного все ещё может собраться с силами и отразить атаку, но только теоретически, один шанс из тысячи. Редко, но бывали пациенты, которым удавалось победить лихорадку Эбола. Сведения об этом встречались в медицинской литературе, с которой она и её коллеги познакомились за последние двенадцать часов, и в таком случае, если им удастся выделить антитела, возможно, они смогут получить вакцину, которую можно будет использовать для лечения больных.
Если удастся… возможно… можно будет…
Это не та медицина, к которой она привыкла. И уж, несомненно, не та чистая антисептическая медицина, которой она занималась в клинике Уилмера, оперируя глаза и восстанавливая и улучшая зрение. Кэти вспомнила, как она решила заняться офтальмологией. Один из её профессоров настойчиво рекомендовал ей стать онкологом. У вас острый ум, любопытство и талант хирурга, говорил он ей. Однако сейчас, глядя на умирающего пациента, Кэти поняла, что не смогла бы видеть это каждый день. Ей просто недостало бы твёрдости наблюдать за страданиями и смертью такого количества людей. Неужели тут её и постигла неудача? — спросила себя Кэти Райан. В отношении этого пациента, вынуждена была признать она, да.
