Пламер задумался над положением, в котором оказался. Он мог бросить телевидение в любой момент. Колумбийский университет неоднократно приглашал его занять должность профессора, читать курс «Журналистика и профессиональная этика», потому что его голосу привыкли верить. Это был голос честного журналиста, разумный и рассудительный. Голос старого журналиста, подумал он. Может быть, это будет его последний честный поступок?
Но в основе всего лежала по сути дела человеческая совесть, убеждения, которые внушили ему давно умершие родители и учителя, имена которых он забыл. Если он хочет оставаться верным своей профессии, он не должен изменять её основам, которые сводились к короткой фразе: говорить правду и не думать о последствиях. Пламер поднял телефонную трубку.
— Хольцман слушает, — отозвался репортёр, потому что это была служебная линия в его доме в Джорджтауне.
— Это Пламер. Я проверил кое?что. Похоже, ты прав.
— И что дальше, Джон?
— Я должен сделать это сам. Ты получишь эксклюзивные права на публикацию в печати.
— Это щедро с твоей стороны, Джон. Спасибо, — поблагодарил Боб.
— Но я по?прежнему считаю, что Райану недостаёт активности как президенту, — добавил Пламер. Создаётся впечатление, будто он оправдывается, подумал Хольцман. Впрочем, в этом есть смысл. Пламер не мог позволить себе, чтобы создалось впечатление, будто он делает это с целью втереться в доверие к президенту.
— Ты ведь знаешь, что речь идёт не об этом. Вот почему я и решил тогда поговорить с тобой. Когда ты сделаешь это? — спросил Боб Хольцман.
— Завтра вечером, в прямом эфире.
— Может быть, нам с тобой стоит посидеть и вместе набросать черновик статьи? Для «Вашингтон пост» это будет сенсацией. Ты не хочешь стать соавтором?
— Боюсь, что завтра вечером мне скорее всего придётся искать себе другую работу, — грустно усмехнулся Пламер.
— Ну хорошо, договорились.
* * *
— Так что же это значит? — спросил Джек.
— Они согласны со всеми нашими действиями. У меня создалось впечатление, что они едва ли не приветствуют появление авианосца в их регионе. Они попросили, чтобы я занялся челночной дипломатией между Пекином и Тайбэем…
— Они не возражают, чтобы ты вылетал в Тайбэй непосредственно из Пекина? — изумился президент. Ведь подобные прямые рейсы придадут легитимность правительству Китайской Республики. В соответствии с дипломатическим протоколом, государственный чиновник в ранге министра может поступать таким образом лишь в том случае, если речь идёт о столицах суверенных государств. Менее значительные разногласия улаживались «послами по особым поручениям», которые могли обладать такими же полномочиями, но по статусу никак не соответствовали чиновникам министерского ранга.
— Да, меня это тоже удивило. — Адлер говорил с президентом по кодированному каналу. — Далее, они не подняли шума по поводу твоей оплошности, когда на пресс?конференции ты упомянул о существовании двух Китаев. Со стороны министра иностранных дел последовало формальное возражение, но этим все и ограничилось. Для людей, представляющих страну, самолёты которой только что сбили авиалайнер с двумя сотнями пассажиров на борту, они вели себя на удивление спокойно.
— Как относительно морских учений?
— Учения будут продолжены, и они практически пригласили нас наблюдать за их ходом.
Адмирал Джексон слышал разговор, так как голос Адлера звучал из динамика.
— Господин государственный секретарь? Это Робби Джексон.
— Слушаю вас, адмирал.
— Они вызвали кризис в регионе, мы перевели туда авианосец, а теперь они заявляют, что рады нашему присутствию. Я правильно понял вас?
— Совершенно верно. Они не знают, что нам всё известно — по крайней мере я так считаю, — но у меня создалось впечатление, что для них это не имеет особого значения.
— Здесь что?то не так, — тут же отозвался начальник оперативного управления. — За этим скрывается нечто исключительно важное.
— Адмирал, мне кажется, вы правы.
— Что ты собираешься предпринять дальше? — спросил Джек.
— Думаю, мне придётся лететь в Тайбэй. Могу ли я уклониться, раз они предложили это?
— Согласен. Держи меня в курсе событий, Скотт.
— Понял, господин президент. — Связь отключилась.
— Джек… Нет, господин президент, я вижу, как перед нами зажёгся красный предупредительный фонарь и что?то подозрительно яркий, его вспышки вызывают у меня самые мрачные опасения.
Райан поморщился.
— А мне завтра придётся заняться политическими проблемами, Робби. Вылетаю… — он посмотрел на расписание, — из Белого дома в шесть пятьдесят, выступление в Нашвилле в восемь тридцать. Нам нужно как можно быстрее сделать оценку создавшейся ситуации. Проклятье. Адлер на Дальнем Востоке, я в поездке по стране, а Бену Гудли пока недостаёт опыта. Прошу тебя, займись этим ты, Робби. Если возникнут оперативные проблемы, это все равно сфера твоей компетенции. Привлеки обоих Фоули. Арни займётся политическими проблемами. Нам понадобится хороший эксперт по Китаю из Госдепа…
* * *
Адлер, которого разместили в аппартаментах для особо важных гостей в посольстве США, укладывался спать. Он ещё раз прочитал свои записи, пытаясь разобраться в загадочных высказываниях китайского министра иностранных дел. Всем свойственно ошибаться — независимо от положения в обществе. Широко распространённое убеждение, что высокопоставленные чиновники отличаются особой мудростью и никогда не совершают ошибок, далеко не соответствует истине.
Широко распространённое убеждение, что высокопоставленные чиновники отличаются особой мудростью и никогда не совершают ошибок, далеко не соответствует истине. Они допускают промахи, оговариваются, им нравится казаться умнее, чем это на самом деле.
«Продолжительные перелёты весьма утомительны, не правда ли?» — сказал Чанг. Это были его единственные слова. Почему он произнёс именно их и именно в тот момент? Смысл фразы Чанга был настолько очевиден, что он тогда сразу не понял его.
* * *
— Бедфорд Форрест[104], а? — Диггз намазал горчицей свой «хот дог».
— Лучший кавалерийский офицер, служивший в нашей армии, — подтвердил Эддингтон.
— Извините меня, профессор, что я не разделяю вашего энтузиазма по отношению к этому джентльмену, — заметил генерал. — В конце концов именно этот сукин сын основал ку?клукс?клан.
— Я никогда не утверждал, что он обладал широким политическим кругозором, сэр, и не собираюсь защищать его личные взгляды, но если у нас был офицер, командовавший кавалерией лучше его, имя такового мне неизвестно, — ответил Эддингтон.
— Он прав, — был вынужден признать Хэмм.
— Стюарта[105] переоценивали, он часто не проявлял должного терпения, но ему чертовски везло. Нейтан знал, как принимать решения на ходу, и черт меня побери, если он допускал много серьёзных ошибок. Боюсь, это перевешивает его недостатки.
Обсуждение проблем военной истории среди старших армейских офицеров могло продолжаться часами, подобно вот этому разговору, и проходило со знанием дела, на уровне, не уступающем университетским семинарам. Диггз пришёл, чтобы поговорить с Хэммом, и оказался втянутым в очередную дискуссию о Гражданской войне. Очередную? — подумал Диггз. Нет, Гражданская война обсуждалась уже несчётное число раз.
