Залихватским ковбойским жестом профессор выхватил из кармана какой-то пульт и резко утопил одну из кнопок. Раздался тихий треск, и все чудища мгновенно испарились, точно по волшебству.
— Голограммы, и только-то!… — рассеянно отмахнулся Гадюкин, отвечая на немой вопрос Попова. — А ведь натуральные, а?… Перепугались, батенька?
— Да я ж… япона мать…
— Да, да, все в первый момент пугаются, — закивал профессор. — Последнее слово техники, батенька…
Попов отер пот со лба. Ужасно захотелось хлопнуть дверью и уйти, даже не прощаясь. Шуточка профессора Гадюкина ему совершенно не понравилась. Но он вспомнил про обещанное вознаграждение, вспомнил о накопившихся счетах и все же сделал над собой усилие.
— Профессор, а что я должен буду… — начал он, но запнулся на полуслове. — Э-э-э, профессор?…
— Да, батенька? — дружелюбно посмотрел на него Гадюкин.
— Вы, кажется, одного выключить забыли… вон там, слева.
— А? Нет, не волнуйтесь, это не голограмма. Это мой ассистент. Лелик, поздоровайся с гостем!
— Ар-га!… — прорычал Лелик.
Попов снова почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ассистент Лелик, возможно, и не выглядел таким чудищем, как та свиная харя с десятком глаз, но уступал ей все же немногим. Горбатый, но исполинского роста — по крайней мере два с половиной метра. Кожа грубая, шершавая, глазки крошечные, надбровные дуги странно искривлены, нижняя челюсть огромная, выдающаяся вперед, лоб скошенный, ноздри вывернуты, как у гориллы.
А бицепсы! Создавалось впечатление, что этот парень всю жизнь питался исключительно стероидами — до такой степени его раздуло. Белый медицинский халат на Лелике смотрелся исключительно нелепо — ему бы больше подошла шкура мамонта и дубина на плече.
— Не обращайте внимания, — ухватил Попова за локоть профессор Гадюкин. — Конечно, внешне Лелик не слишком привлекателен, и дикция у него немного неразборчивая, но, поверьте, это не ассистент, а настоящий клад! Лелик!
— Ху-Га?
— Настрой агрегат и проверь питание!
— Ры-ху, Ху-Га! — рявкнул великан, начиная копаться в переплетении проводов.
— «Ху-Га» — это он так меня называет, — смущенно улыбнулся профессор. — У бедняги язык, небо и гортань изуродованы — не может говорить членораздельно… Впрочем, к его речи быстро приноравливаешься — нужно только чуток тренировки, вот и все!… Сущие пустяки! Хотя вы-то вряд ли успеете, вы же у нас только до завтра… Ну так что, батенька, приступим? Время у нас не казенное!
— Профессор, я, собственно, хотел бы уточнить… нет, я, конечно, в общих чертах знаю, но все-таки… к чему приступим?…
— А вам не объяснили? — искренне удивился профессор. — Ну, батенька, у меня уж, простите, времени нехватка… Вот здесь вот подпишите…
— А что это? — машинально расписался Попов.
— Ваше обещание не предъявлять претензий, если в результате эксперимента вы станете инвалидом или умрете… — рассеянно ответил Гадюкин.
— Что?!!
— Шутка! — хлопнул его по плечу профессор.
— Просто ваше согласие на эксперимент. Не волнуйтесь, батенька, все совершенно безопасно. По моим расчетам, вероятность летального исхода составляет всего два процента… ну сами подумайте, что это за число — два процента?…
— Летального исхода?!!
— Опять шутка! — совершенно по-детски захлопал в ладоши Гадюкин. — Простите уж старика, батенька, люблю, знаете ли, этак огорошить кого-нибудь… А вы-то, небось, думаете, раз ученый профессор — так сразу бездушный сухарь, и не улыбнется никогда?… Ладно, теперь серьезно. В объявлении говорилось — перед приездом сутки не спать. Соблюли?
— Конечно… Вон, даже сейчас зеваю… — действительно не удержался от зевка Попов.
— Ничего, ничего, сейчас отоспитесь! — захлопотал профессор, снова выхватывая свой пульт. — Сейчас мы вас устроим поудобнее, сейчас… Пойдемте, батенька, пойдемте…
Гадюкин ловко подхватил Попова под локоток и, не давая ему опомниться, повлек за собой, в соседнюю лабораторию. Там тоже кругом был белый кафель и пахло хлоркой. А еще — стояло три одинаковых агрегата, похожих на хрустальные гробы, густо увитые проводами и шлангами непонятного предназначения.
В двух из них крепко спали люди — у одного на лице играла улыбка, второй морщился и подергивался. К вискам подопытных прилепились крохотные присоски, глаза прикрывали металлические чашечки, но на этом их контакт с машинами заканчивался.
— Позвольте ваш пиджачок, батенька, — любезно предложил профессор. — Давайте, вот сюда, в шкафчик его, никто его не возьмет, не беспокойтесь… Раздевайтесь и ложитесь.
— Профессор, все-таки, что это все такое?… — нетерпеливо спросил Попов.
— Батенька, мне некогда разъяснять каждый пустяк… — рассеянно ответил Гадюкин. — Время дорого… Раздевайтесь и ложитесь.
— Профессор, но я бы хотел…
— Не надо упрямиться, батенька, — дружелюбно подтолкнул его Гадюкин. — А то позову Лелика, он вас силком уложит…
— Профессор!…
— Шутка! — расплылся в счастливой улыбке Гадюкин. — Но все равно — раздевайтесь и ложитесь.
Попов продолжал переминаться с ноги на ногу, подозрительно поглядывая на «хрустальные гробы». Рука так и тянулась к потайному карману. Гадюкин вздохнул, посмотрел на стенные часы, почесал нос и задумчиво сказал:
— Ну ладно, батенька, я вам сейчас вкратце объясню. Это — «Морфей», экспериментальная стационарная биосканирующая установка, считывающая излучение коры головного мозга во время углубленного сна и отображающая визуальный ряд, наблюдаемый объектами.
Попов моргнул, наморщил лоб и неуверенно спросил:
— Чего?
— Это машина, записывающая сны, — сократил определение профессор. — Теперь понятно?
— Сны?… И… и как это все будет?… Я просто лягу…
— …а она выведет ваш сон вот на этот вот экранчик, — ткнул в крохотное окошечко профессор. — Вы батенька, уснете, как только я прикреплю контакты, и будете спокойно почивать ровно двенадцать часов. Мы вас погрузим в особо глубокий сон, и все двенадцать часов вам будет сниться одно и то же сновидение… Так проще. А потом проснетесь, получите свои две тысячи и пойдете домой. Само собой, подписка о неразглашении — мы тут, батенька, все-таки не жвачку с карбонитом испытываем… Раздевайтесь и ложитесь.
— А эти двое?…
— Да, тоже подопытные, — кивнул Гадюкин. — Вот этот — уже десятый час, его мы скоро будим. Этот пока только четыре часа, ему еще долго. Хотите посмотреть, что им снится?
— А можно?
— Отчего же нет… — щелкнул своим многофункциональным пультом Гадюкин. — Впрочем, у этого вы сон уже видели…
Попов дернулся и с трудом удержался от крика — вокруг него вновь выросли ожившие кошмары. Профессор молча указал на потолок — тот оказался усеянным шишечками голографических проекторов, передающих изображение прямо в лабораторию. И до такой степени натуральное…
До сего дня Попов и не подозревал, что голография уже способна на такое…
— Вот так вот, батенька… — убрал «чудовищ» Гадюкин. — Кошмар бедняге видится, не повезло… Зато у второго подопытного все в порядке — думаю, он не возражал бы даже чуток продлить сеанс…
По нажатию кнопки лабораторию опять наполнило множество фигур. Но на сей раз они не вызвали дрожи в коленях — совершенно наоборот. У Попова глаза вылезли из орбит — ему показалось, что он перенесся в гарем какого-нибудь восточного владыки. Этот сон оказался с «декорациями» — кроме десятка обнаженных девушек в комнате объявился фонтан, причудливая мебель, дерево…
