Гадюкин подвигал иконки в своей эль-планшетке, и перед зрителями предстала увеличенная модель Солнечной Системы и рядом — Земля, вид из космоса. Красная стрелочка указывала на северо-восток Евразии, в самое сердце Республики Саха.
— Безусловно, выстрел был произведен не вслепую, — продолжил профессор. — Центавриане отправили своих представителей не куда глаза глядят, а вполне целенаправленно, с совершенно точным расчетом. Неизвестное устройство, остатки которого мы можем наблюдать с торцевой части нашего овоида — несомненно, устройство страховочного торможения. Своего рода «парашют». Одноразовый — он выполнил свою задачу, позволив космонавтам приземлиться целыми и невредимыми, но сам при этом разрушился. К сожалению, из-за этого мы опять-таки не можем строить предположения о принципе его действия — схема для нас кардинально новая, а для полноценной гипотезы осталось слишком мало кусочков… Это понятно? Тогда будем рассуждать дальше. Нетрудно сообразить, что центавриане метились именно в нашу планету — иначе остается предположить, что они рассылали подобные «ядра» во все стороны, что невыгодно экономически и социально, ведь большинство космонавтов при такой тактике будут погибать. Конечно, мы ничего не знаем о экономике и культурных особенностях центавриан, но, тем не менее, лично мне подобное кажется маловероятным.
Изображение снова сменилось. Загорелся свет, звездное небо погасло, но вместо него в воздухе повисли голографические изображения центавриан — с закрытыми глазами, скорченными в позе эмбриона. Именно так они лежали в своих криогенных саркофагах.
— Изучение самих космонавтов окончательно убеждает нас, что центавриане обладают кое-какой информацией о нашей планете. Как видите, они гуманоиды, позвоночные, млекопитающие, а данная деталь анатомии явственно указывает на мужской пол… Танечка, а что это вы так покраснели? Ай-яй-яй, а еще биолог… Судя по строению тел пришельцев, их родная планета во многом сходна с нашей Землей. Гравитация, давление, температурный баланс — все это у них должно быть почти таким же, как у нас.
Гравитация, давление, температурный баланс — все это у них должно быть почти таким же, как у нас. На это же указывает состав воздуха, заполнявшего их капсулу. Смесь кое в чем отличается от привычной нам — азота немного меньше, водяных паров немного больше, присутствует крохотный процент неизвестного газа… но для человека этот состав вполне пригоден. Соответственно, и наша атмосфера не повредит центаврианам. Бесспорно, им это должно быть известно. Более того, им также должно быть известно и о нашем с вами существовании. Заметьте, что инопланетяне не могли самостоятельно покинуть ни свои саркофаги, ни свою капсулу — для того и другого им требовалась помощь извне. Будь Земля необитаемой, они были бы обречены неограниченно долго оставаться в своих темницах. Значит, они рассчитывали, что им сумеют оказать помощь… Ну и что мы имеем в общем итоге? А имеем мы послов Проксимы Центавра, прибывших к нам для установления первого в истории человечества контакта с внеземной цивилизацией!
Собравшиеся дружно зааплодировали, восхищенно глядя на лукаво щурящегося Гадюкина. Профессор раскланялся налево и направо и закончил:
— А сейчас, товарищи, я попрошу всех пройти в лабораторию криогеники, где наконец-то состоится самое главное — пробуждение наших дорогих гостей!
Саркофаги с центаврианами лежали на возвышениях, полностью подготовленные к историческому событию. У дверей застыли рослые охранники, держащие замороженных пришельцев на прицеле — послы послами, контакт контактом, а нормы безопасности никто не отменял. Помещение простреливалось из конца в конец, а каждый саркофаг единым нажатием кнопки мог провалиться сквозь пол — в специальную камеру, обитую мягким войлоком.
— У нас все готово? — спросил Гадюкин.
— У нас все готово, — кивнул профессор Хрюкин, стоящий за центральным пультом.
— У нас все готово, батенька, можем начинать, — кивнул Гадюкин Эдуарду Степановичу.
— Товарищ президент, у нас все готово, можем начинать, — эхом повторил Эдуард Степанович, обращаясь к большому экрану в стене.
Там сейчас виднелось широкое мясистое лицо с густыми бровями и необычайно крупным носом. Первое лицо государства. Разумеется, оно обязано было присутствовать при столь незаурядном событии. Но из соображений безопасности — виртуально.
— Добро, — важно надул щеки президент. — Приступайте, товарищи.
Крышки саркофагов медленно разъезжались надвое. По мере того, как восстанавливалась температура тел, оливковая кожа центавриан светлела, приобретала легкий розоватый оттенок. Вот у одного шевельнулся палец… второй еле слышно застонал…
Центавриане открыли глаза. Большие, зеленовато-желтые, с идеально круглыми зрачками. В них светилось исключительно дружелюбное любопытство, но охранники все равно напряглись, готовые в любую секунду открыть шквальный огонь.
Все выжидающе глядели на пришельцев. Те с интересом озирались по сторонам, ничуть не встревоженные необычной обстановкой, и совершенно не собирались первыми начинать общение.
Молчание затягивалось. Президент с намеком кашлянул, как бы невзначай посмотрев на часы. Он, конечно, сознавал всю важность происходящего… но не вечно же вот так таращиться друг на друга!
— Батенька, ну скажите же им что-нибудь!… — шикнул на Эдуарда Степановича профессор. — Неудобно же!
— М-м-м… Добрый день… м-м-м… — замялся главбез, не зная, как лучше обращаться к этим существам. — Мы — люди планеты Земля!… М-м-м… Черт, профессор, а что им говорить-то?…
— Ну я-то откуда знаю, батенька? Кто из нас военнослужащий — вы или я?
— Так мы же не войну им объявляем… — проворчал Эдуард Степанович.
— Товарищ президент, может быть, вы?…
— Нет-нет, у вас хорошо получается, продолжайте, — самоустранился тот. — Только побыстрее, у нас тут банкет скоро.
Тем временем профессор Хрюкин, уверившись в миролюбивом настрое центавриан, отобрал несколько лаборантов и приступил к гигиеническим процедурам. Гости с другой планеты были извлечены из саркофагов, вымыты, обсушены и облачены в белые халаты свободного покроя. Возражений со стороны моемых не последовало — наоборот, они охотно сотрудничали, с любопытством ощупывая и даже пробуя на зуб ткань халатов.
Вот только говорить они по-прежнему ничего не говорили. Только все время шевелили кошачьими усами. Похоже, их беспокоил запах хлорки, по невыясненным причинам пропитывающий НИИ «Пандора» сверху донизу.
— Может, их покормить? — предложил Хрюкин.
— Повремените, батенька, — не согласился Гадюкин. — Вначале нужно выяснить, что они любят. Еще отравим, чего доброго…
— Грряу… хау арр-ар ахрр грахх?… — неожиданно заговорил один из центавриан.
— Есть контакт! — потер ладошки Гадюкин, подскакивая к нему с диктофоном. — Продолжайте, батенька, продолжайте, мы вас слушаем!
— Оооррр-х?… Руууу ввооррр…
— Профессор, а по-нашему они не говорят? — с явным разочарованием спросил Эдуард Степанович.
— Естественно, нет, батенька! Задумайтесь на минутку — а откуда им знать наш язык? Они говорят на своем, мы — на своем…
— И как же мы с ними будем объясняться?
— Да, меня это тоже интересует, — подал голос президент. — Что же это за контакт такой получается?…
