— Да ты чего, старый? — хихикнул гремлин. — Ты чего, обиделсо?
— Венька, прекрати, а? — жалобно попросил Прокоп.
— А то еще можно Мицголу тебя сдать — пусть забанит нах… — задумчиво обдумывал варианты гнусненький гремлин. — Любит он, сцука, это дело — меня вот забанил зачем-то…
Старый господар только вздохнул. Разговаривая с Венькой (да и большинством других гремлинов), он не понимал добрую половину.
— Да, в баньку бы сейчас неплохо… — почесал в затылке он.
В туалете зашумело, забурлило, а потом стукнула дверь, и на пороге появился Каналюга.
— Венька, у тебя слив не работает, — булькающим голосом сообщил он.
— Слив защитан, — рассеянно отмахнулся гремлин, одной рукой двигая мышкой, другой зажигая новый косяк, а ногами барабаня по клавишам. У гремлинов, собственно, ног и нет — они четвероруки, как мартышки.
— Не сдох пока, старый пень? — посмотрел на Прокопа Каналюга. — Живучая ты коряга…
Прокоп набычился, исподлобья глядя на этого водяного. Каналюга жил в самарской канализации уже почти полвека, что изрядно отразилось на его внешности — он стал тощим, как скелетина, зеленым, покрытым плесенью и ужасно вонючим. Кроме основного имени у него было еще и запасное — Туалетный Человечек. Ласковое такое прозвище. Каналюга и в самом деле любил в самый неожиданный момент выныривать из унитазов и пугать людей.
Особенно маленьких детей, за что пользовался недоброй славой.
— Я тебе сколько раз говорил окурки в унитаз не бросать? — пробулькал водяной, капая на пол буроватой жижей. — Загадили мне всю канализацию! А я там живу!
— Водяной должен жить в реке! — не выдержал Прокоп. — Или хоть бы в озере! На худой конец — в болоте… хотя это уже болотник будет.
— Прокоп, где ты у нас в городе последний раз незанятое озеро видел? — фыркнул Каналюга. — В Волгу меня не пускают… А маленькие водоемчики все нарасхват… И чем тебе моя канализация не нравится? Там хоть почитать всегда есть что…
— А запах?
— Чуть что, так сразу запах… — заворчал Каналюга, выжимая мокрые волосенки. Впрочем, их и было-то всего один пучок — на затылке. Остальная макушка — грязно-зеленая плешь. — Ничем я и не пахну, чего пристал?… У тебя, кстати, я слышал, дом сносят?
— Да…
— И правильно! Давно пора — у тебя там даже канализации нет!!! — возмущенно всплеснул руками водяник.
Остальная макушка — грязно-зеленая плешь. — Ничем я и не пахну, чего пристал?… У тебя, кстати, я слышал, дом сносят?
— Да…
— И правильно! Давно пора — у тебя там даже канализации нет!!! — возмущенно всплеснул руками водяник. — Это же анахронизм — посреди города антиквариат стоит! Снести! Я Михею еще в том году говорил — снести!
Своим знакомством с самарским городяником унитазный водяной очень гордился и всем подряд тыкал в нос — меня сам Михей уважает! Я в мэрии как у себя дома!
— А мне-то куда?! — возопил Прокоп.
— Найдут какую-нибудь халупу… — пожал плечами Каналюга. — Вам, домовым, хорошо — домов в городе полно, а вас мало… Вон — из десяти зданий девять пустые стоят, без домовых!
— Непорядок, — грустно согласился старый господар. — При царе такого не было!
— И канализации при царе тоже не было, — возразил водяной. — А что это за жизнь — без канализации?
— Е, старый, а тебе уже ответ пришел! — завопил Венька. — Четай!
— Буковки какие-то меленькие… — проворчал Прокоп, безуспешно пытаясь разобрать что-нибудь на небольшом экранчике.
— А я тебе сейчас шрифты увеличу, — с готовностью ударил по клавише гремлин. — Четай, старый!
— С по-лу-че-ни-ем се-го над-ле-жит при-быть… быть… по ад-ре-су… су… — с трудом начал читать Прокоп. Он с огромным трудом разбирал этот новомодный язык — до сих пор не отвык от ижиц и ятей. — Чего это мне тут? Идти куда-то?
— Да не, это ехать, — заглянул ему через плечо Каналюга. — Отсюда не близко.
— У-ли-ца Таш-кен-тска-я… — по слогам прочитал Прокоп. — Ой, да это ж далеко…
— А ты как я! — ехидно посоветовал Каналюга, захлопывая за собой дверь.
В туалете послышался плеск, бурление, воркотание, шум воды, а потом все стихло. Канализационный водяной уплыл по трубе в свои дурнопахнущие владения.
Спустя час на ночном шоссе появились две крохотные фигурки — широкоплечий седобородый домовой-господар с рюкзачком за плечами и скрюченный приплясывающий гремлин. Венька вызвался проводить Прокопа до места назначения.
Домовой поминутно вздыхал и покряхтывал, время от времени грустно оборачиваясь к старому дому. Венька, наоборот, радовался жизни и каждые две-три минуты жизнерадостно попукивал.
— Ловим такси, старый! — возопил он, увидев свет фар. — Эй, машина, а ну, стой! Стой, машина!
Но машина на его призывы не обратила внимания. Водитель даже не увидел размахивающего руками гремлина — переехал, недоуменно поморщился и поехал дальше. Мужику показалось, что под колеса попал камень.
Измятый и обозленный гремлин подскочил, как резиновый болванчик, и заорал вслед:
— Ужоснах!!! Где модератор?!!
— Охти мне! — испуганно подбежал Прокоп, хватая гремлина за плечи. — Венька, ты живой?!
— Убери руки, ахтунг! — начал отбиваться гремлин.
Конечно, с ним ничего не случилось. Гремлины, да и большинство подобной нечисти — существа другого типа, нежели обычные животные, и обычное физическое воздействие против них малоэффективно. Гремлину на голову можно скинуть десятитонную глыбу — выползет, отряхнется и пойдет дальше. В буквальном смысле этого слова они даже не живые.
Есть, конечно, и очень эффективные способы убить гремлина… но сами гремлины разговоров на эту тему стараются не поднимать.
В конце концов, они ведь и так живут очень недолго…
— Борян! Борян! — завопил Прокоп, махая руками туманному силуэту, несущемуся по шоссе.
Рядом притормозил мотоцикл. Очень маленький — с детский трехколесный велосипедик. А с него соскочил уродливый мужичок, фигурой похожий на репку. Черная кожаная косуха, такая же бандана с черепами, бородища, темные очки… и ростом с кролика.
Дорожник Борян — дух Московского шоссе.
Само собой, его мотоцикл был не мотоциклом. Скорее уж часть тела самого Боряна. Фары у него отсутствовали — дорожники, как и большинство духов места, отлично видят в темноте.
— Прокоп, тебе чего? — пробасил дорожник.
— Да мне б на Ташкентскую…
Борян шмыгнул носом, высморкался в собственную бандану, невозмутимо водрузил ее обратно на макушку, а потом гордо объявил:
— Не вопрос, камрад, сейчас сделаем.
Работа заняла считанные минуты. Дорожник некоторое время пристально следил за дорогой, принюхивался к каждому автомобилю, несколько штук равнодушно пропустил, а потом резко повернул ладонь, словно поворачивал ключ в замке. Очередной автомобиль издал шумный выхлоп и остановился.
— Вот этот на Ташкентскую идет, давайте с ним, — сообщил Борян, забираясь обратно на мотоцикл. — Я ему движок приглушил на минуточку — забирайтесь, сейчас снова поедет.
Венька, даже не поблагодарив, уже нырял в выхлопную трубу. Гремлин истончился до состояния червя и мгновенно оказался в недрах старенькой «Нивы». Прокоп же по старой привычке отвесил дорожнику земной поклон и только после этого просочился в щель багажника.
Водитель не очень понял, что случилось. Да и не задумывался особо — мужик возвращался с дня рождения, был слегка подшофе и волновало его в данный момент только одно — как бы не встретиться с гаишниками.
