— Доброго утречка, Мила! — радостно улыбнулся ей Гадюкин.
— Доброе утро, профессор, — с неожиданной приветливостью проворковала секретарша, кокетливо хлопая ресницами.
— Ко мне никого не пускать, мы с товарищем ревизором чай будем пить!
— Да мне некогда… — запротестовал Мочальников.
— Бу-дем! — подтолкнул его в спину Гадюкин. — И не возражайте, батенька, и не возражайте, отказа я не приемлю! Чай у меня сегодня замечательный, эвкалиптовый!
Личная территория профессора выглядела несколько… сумбурно. Лаборатории, мастерские и просто жилые комнаты переплетались и пересекались, образуя самые необычные комбинации. Как и многие другие сотрудники, Гадюкин квартировал прямо здесь, в институте, поэтому не покидал рабочего места даже ночью.
Сложнейшие приборы и лабораторные столы, сплошь заставленные химикалиями, соседствовали с мирными диванами и кофейными столиками. На одном из них в самом деле исходил эвкалиптовым ароматом заварочный чайничек. Мочальников устало вздохнул, понимая, что от чаепития не отвертеться. Ласковый взгляд профессора буквально вдавил его в кресло.
— Лелик, принеси-ка нам сахарку! — крикнул в приоткрытую дверь Гадюкин.
— У-гу… — невнятно пробурчали оттуда.
В следующую секунду Мочальников еще глубже втиснулся в кресло, чувствуя, как глаза вылезают из орбит. Существо, поставившее на стол маленькую фарфоровую сахарницу, выглядело так, будто сбежало из малобюджетного фильма ужасов. Двух с половиной метров росту, горбатый, лоб скошенный, ноздри вывернутые, челюсти выдаются вперед, все мышцы чудовищно гипертрофированы…
— Знакомьтесь, батенька, это мой ассистент, — как ни в чем не бывало улыбнулся Гадюкин. — Лелик, поздоровайся!
— Джу-гу! — прорычал монстр.
— Что… кто это?!
— Говорю же — мой ассистент, — скучающе ответил профессор. Судя по равнодушным лицам его самого, главбеза и непосредственного объекта разговора, они давно привыкли к подобной реакции. — Зовут — Лелик. Просто Лелик, без фамилии.
— И откуда он такой взялся?… — сглотнул Мочальников, делая еще одну отметку в эль-планшетке.
— Из Эстонии, — ни на миг не задумался Гадюкин.
— Хотите сказать, что он эстонец?
— Ну да. Чистокровный. Лелик, подтверди.
— Га-ху, — подтвердил Лелик.
— Хотите сказать, что это он говорит по-эстонски?…
— Нет, это он говорит по-русски. Но эстонский он тоже знает. Лелик, скажи что-нибудь по-эстонски.
— Ру-пу-гу! — прорычал великан.
Мочальников нервно посмотрел в его крошечные глазки и решил пока что оставить вопрос с происхождением гадюкинского ассистента. Но пометку в эль-планшетке сделал.
— Лелик, ты чем был занят, пока мы тебя не побеспокоили?
— Агуг, джага-Га!
— А-а-а, понятно… И кто кого?
— Ры-гы!
— Ну ты бы поддался, что ли… Он же слабей тебя!
— Бра-а…
Ревизор бросил быстрый взгляд в сторону Эдуарда Степановича.
Главбез спокойно прихлебывал из чашечки с цветочками, явно считая, что все в полном порядке.
А если что-то и не в порядке, то это временное явление.
— Профессор, может, перейдем к делу? — жалобно попросил Мочальников, когда ему налили четвертую чашку.
— Давайте, — неожиданно согласился Гадюкин, вставая из-за стола. — Вот, батенька, сейчас я вам покажу свои коллекции!… Идемте!
— Может, что-нибудь более… ну, значительное?…
— Вот, пожалуйте! — совершенно не слушая, открыл просторный шифоньер профессор. — Смотрите, это моя коллекция головных уборов! Мне их отовсюду привозят, все дарят! Вот, смотрите, какое сомбреро! Из Мексики! А вот этот беретик — из Франции! А вот это из Штатов — ковбойская шляпа! Турецкий тюрбан! Английский цилиндр!
— Профессор…
— Но вот это — самое мое любимое! — умиленно прищурился Гадюкин. — Смотрите, батенька, какая кепочка! Правда, замечательная кепочка?
— Да, замечательная, но…
— Давайте теперь другую коллекцию посмотрим! — открыл соседний шифоньер профессор. — Тут у меня маски! Смотрите, сколько! Их мне тоже отовсюду привозят! Гляньте — тут и японские, и китайские, и из Сингапура! Вот эту страшную мне коллега из Индонезии подарил! У, какая рожа! Вам нравится, батенька?
— Очень, но…
— Да-да, вы правы, не будем терять времени, посмотрим другую коллекцию! — перебежал к другому шифоньеру Гадюкин. — Здесь у меня… мозги!
Мочальников, до сего момента еще как-то сохраняющий стоическое выражение лица, почувствовал, как выпитый чай пытается выбраться наружу. Шифоньер оказался морозильной камерой, облицованной красным деревом. На полочках исходили морозным паром контейнеры, заполненные зеленоватой жидкостью.
И в каждом контейнере плавал человеческий мозг.
— Профессор, они что — настоящие? — недоверчиво спросил Мочальников.
— Само собой, батенька, — добродушно посмотрел на него Гадюкин. — Каждый своими руками вынимал… Между прочим, все потенциально живые — каждый можно разморозить и… ну, чего-нибудь с ним сделать.
— И что это за люди… были?… — с трудом выговорил ревизор.
— Да всякие… Вот этот — коллеги одного… Вот этот — мой предыдущий ассистент… Вот этот гладенький, почти без извилин — наш предыдущий директор… у нас в НИИ раньше тоже директор был, как у всех. А вот этот — настоящая жемчужина коллекции! Самый настоящий серийный убийца! Маньяк-убийца! Кучу людей прирезал!
— А где вы его взяли?!
— Да был один случай… — отвел глаза Гадюкин. — Помните Снегохода?
— Того, что зимой на женщин охотился? Конечно, помню… так это что, он?!! Вы уверены?!
— Ну что ж я, батенька, дурной какой? Конечно, уверен! Своими руками аутопсию делал… кстати, если хотите, тело тоже можно посмотреть. Оно внизу, в хранилище.
Мочальников почувствовал, что ему снова становится нехорошо. Седенький профессор, ласково поглаживающий замороженный мозг серийного убийцы… да, выглядело это жутковато.
— И что вы собираетесь с ним делать?
— Пока не решил, — равнодушно вернул мозг Снегохода на полочку Гадюкин. — Подумываю пересадить в какое-нибудь животное… только с выбором затрудняюсь.
Седенький профессор, ласково поглаживающий замороженный мозг серийного убийцы… да, выглядело это жутковато.
— И что вы собираетесь с ним делать?
— Пока не решил, — равнодушно вернул мозг Снегохода на полочку Гадюкин. — Подумываю пересадить в какое-нибудь животное… только с выбором затрудняюсь. Очень уж, знаете ли, у хомо сапиенса мозг крупный — аж полтора килограмма! Из всех сухопутных животных больше только у слона… Но не в слона же мне его пересаживать, верно? К тому же у слона черепная коробка в три раза больше человеческой — там болтаться будет… А жаль — интересный был бы опыт! Пересадить человеческий мозг медведю или, скажем, тигру…
— Профессор, вы что…
— Шутка! — захлопал в ладоши Гадюкин. — Шутка, батенька!
Правда, глаза у него остались убийственно серьезными.
— Ладно, пойдемте, покажу вам свое хозяйство, — наконец сжалился профессор. — Вот, смотрите, здесь у меня прозекторская… здесь химлаборатория… здесь конструкторский цех… здесь мой личный синхрофазотрон… тут я выращиваю нанокристаллы… а вот тут у меня Лелик!
Мочальников снова почувствовал, что ему как-то не по себе. Горбатый великан, скрючившийся в три погибели за шахматным столиком, что-то пробухтел, но не шевельнулся. Не двинулся с места и его оппонент — лишь приветственно взмахнул манипулятором.
— Профессор, это кто… что?… — спросил ревизор, не отрывая взгляда от прозрачного ящичка, в котором бултыхался комок студенистого геля.
