— Ах-ха-ха-ха!!! — залился хохотом Ахухуту. — Твоя правда, отрок, ты очень ловок с ножом — самой кражи я не заметил. Но вспомни пословицу — ворованный скот можно спрятать хоть в могилу, но холм все равно его выдаст. Так что в следующий раз прячь добычу лучше — твой набедренник едва прикрывает чресла, где уж скрыть под ним такой большой кошель… А теперь вернись к чашам, купленным твоим учителем, и отнеси их домой, пока я не добавил тебе еще тумаков! Я и так уже потерял с тобой слишком много времени, а мог бы истратить его на работу!
Креол, все еще с трудом удерживая потоки сквернословия, так и рвущиеся наружу, кое-как взгромоздил корзину обратно на плечи и зашагал прочь. Проклятый горшечник со своей любовью к нравоучениям! А он-то уже размечтался, как потратит легко доставшееся богатство…
— Да неси осторожнее! — крикнул ему вслед Ахухуту, заметив, как раскачивается корзина. — Если ты разобьешь хоть одну, абгаль Джи Беш изобьет тебя до полусмерти — уж я-то его знаю!
Этого он мог бы и не говорить. Креол поступил в ученики к Халаю только в прошлом месяце, но уже успел близко познакомиться с его жезлом и плеткой. Обозленный на весь мир старик колотил своих рабов и учеников по любому поводу — даже самому ничтожному.
Идти было нелегко. В Симурруме, как и большинстве городов Шумера, улицы узенькие, едва позволяющие разойтись двум пешеходам. На колесницах в городской черте ездят только по главной дороге, ведущей от главных ворот к священной ограде, окружающей дворцы и храмы, и от священной ограды к речной гавани-кару.
Все остальные улицы слишком тесны.
Креол устало перебирал ногами, стараясь не сбивать дыхание. Горячее полуденное солнце пекло голову, сандалии припорошились серой пылью.
Солнце и пыль — вечные спутники любого шумерского города. В это время дня все сидят по домам, ждут, пока не схлынет жара. Прохладная звездная ночь — вот время, когда шумеры делают важные дела.
Долина Тигра и Евфрата — земля древних тайн и чудес, все еще помнящая поступь богов и демонов, не так давно ведших здесь страшные войны. Империя Шумер — царство ночи и сумрака, насквозь пропитанное миазмами великого Искусства магии. Могучие чародеи вершат судьбы людей, постоянно интригуя и сражаясь, ища себе силы и власти, ища превосходства над всеми остальными. Каждый из них готов идти по трупам, чтобы только чуть-чуть прибавить в могуществе. Лишь беспощадная десница императора-полубога Энмеркара способна держать в узде этот змеиный клубок — не будь его, пылающая кровь шумерских магов давно бы заставила их перебить друг друга.
Креол начал обучение совсем недавно, но и он уже строил планы насчет диадемы Верховного Мага Шумера.
Халай Джи Беш живет в квартале для зажиточных авилумов — нищей голи здесь нет, только люди с достатком, способные прокормить хотя бы десяток рабов. Все дома до самого второго этажа покрывает обожженный кирпич — весной, когда идут большие дожди, улочки превращаются в сплошные потоки грязи, портя побелку. Вдоль дороги сплошь идут глухие стены, лишь кое-где прерываясь низенькими дверцами либо окошками-отдушинами, забранными решетками. Несмотря на суровые законы, воров в Симурруме хватает.
Впрочем, дверь старого Халая оказалась незапертой. Как и большую часть времени. Красть у мага осмелится только полоумный, а действительно опасного врага не остановит такая малость, как замок.
Креол облегченно снял с плеч корзину с трижды проклятыми чашами и с трудом выпрямил спину. Войдя в дверь, он сразу оказался в сенях, темных и прохладных. В углу уютно расположился кувшин с водой для омовения ног — юный шумер не преминул воспользоваться его услугами. Так приятно после долгого пути скинуть сандалии и ополоснуть зудящие ступни в блаженной влаге, ниспосланной человеку великим Энлилем…
Надевать сандалии снова Креол, конечно, не стал. В доме — неважно, своем или чужом — даже император ходит босиком. И в храме тоже — ведь это дом бога.
Из сеней ученик мага вышел во внутренний дворик, мощеный обожженным кирпичом. Там все заливал солнечный свет, но на сей раз он не казался жарким и мучительным, как на улице. В центре двора журчал фонтан, даря всем желающим прохладу и отдохновение.
Сейчас вокруг него мирно расположились три рабыни, стирающие туники и плащи, юбки и покрывала. Рядом с самой молодой бегал ребенок — трехлетний мальчишка смеялся и теребил мать, отвлекая от работы, та ласково журила его, но не больше. Пока ворчливого хозяина нет поблизости, сыночка можно и побаловать — но если он вдруг выйдет из двери, маленького раба непременно настигнет взбучка.
По счастью, в это время суток Халай всегда дремлет на плоской крыше — старик любит погреть кости на жарком шумерском солнышке.
— О, молодой хозяин возвратился! — махнула рукой самая старая рабыня. — Хорошо погулял, Креол?
— Тебя это не касается, женщина, — злобно буркнул ученик мага.
— Лучистые глаза Инанны, какой же ты сердитый сегодня! — расхохоталась старушка. — Что случилось — опять подрался?
— Синяков не видно, — покачала головой рабыня помоложе.
— И костяшки не сбиты, — поддакнула самая молодая.
— Значит, снова что-то украл и попался, — подытожила старая. — Говорили же тебе — не промышляй в каре, там вор на воре сидит и за пазухой у обоих тоже по вору. Купцы поневоле учатся глядеть за своими монетами…
— Да, начни пока с малого, — согласилась помоложе.
— Например, потренируйся на дядюшке Нгешти, — предложила самая молодая.
Рабыни переглянулись и залились смехом. Креол залился краской, скрипнул зубами и резко развернулся к кухне, стараясь выражать гнев и презрение одной только спиной.
Получилось плохо — смех только пуще усилился.
В кухне сидел тот самый дядюшка Нгешти, рассеянно вращая рукоять каменной зернотерки. На вошедшего Креола он не посмотрел — но в этом не было ничего странного. Старый раб ослеп еще десять лет назад, да и слух подводил его все чаще. Однако работал он по-прежнему хорошо, с ручным помолом справлялся лучше всех, поэтому заменять его не заменяли.
У очага хлопотала тетушка Нимзагеси, жена дядюшки Нгешти. Из котла вкусно пахло кунжутным маслом, топленым салом, бобами, чесноком и горчицей. Судя по аромату, ячменная каша уже доспевала. Рядом на раскаленных камнях шипели полоски жареной свинины — не так уж много, правда. Рабам и Креолу достанется только каша — большую часть мяса съест сам Халай, меньшую — его правнук Эхтант.
Кстати, он тоже сидел здесь, раскладывая на столе причудливый узор из костяных фишек. Эхтант Ага Беш увлекался игрой в шек-трак. Партию ему обычно составляла любимая наложница Халая… причем не только в шек-трак. Хорошо сложенный, красивый юноша, Эхтант в свои семнадцать лет уже пользовался славой прекрасного любовника.
Прадед отлично знал о его шалостях, но не обращал внимания — сам-то он уже давно вышел из возраста, когда женщины нужны для чего-то большего, нежели просто согреть в холодную ночь. Однако такие поблажки позволялись только Эхтанту. Когда одна из наложниц Халая согрешила с другим рабом, им обоим вырвали языки, отрезали уши и продали далеко на север, в земли диких скифов.
По законам Шумера свободный мужчина-авилум может иметь только одну жену и одну свободную наложницу. Зачастую таковой наложницей становится младшая сестра жены. Однако наложниц-рабынь может быть неограниченное количество — столько, сколько сможешь прокормить. Ведь раб — это вещь, так какое кому дело, для чего ты используешь свое имущество? Хоть свари и съешь — никто слова дурного не скажет. Если, конечно, это твой раб — за причинение вреда чужому придется заплатить немалый штраф.
