Снова скрипнула дверь. Теперь уже другая — дверь подъезда. Венька в четырехэтажке живет — тоже старенькой, но все ж поновее, ей и пятидесяти еще не исполнилось. На третьем этаже. Нет, он, правда, во всем доме живет, но на третьем квартира есть пустая, вот Венька там все время и болтается. С этим своим… как его… компьютером.
— Венька! — тихо поскребся в дверь Прокоп. — Венька, ты дома?
— Есть децл, — послышалось оттуда. — Заходи, старый, мы тебе чаю на спину нальем.
Прокоп бесшумно просочился в тоненькую, почти неразличимую щель между дверью и косяком. Стены, заборы, двери для домового — не более чем дорожная разметка для человека. Не преграда. Надо — в любую щель прошмыгнет, хоть с волосок, а если даже такой нет — и сквозь стену пройти можно.
Особенно если ты не обычный домовой, а господар!
В пустой однокомнатной квартире из мебели имелась только телефонная розетка. И компьютер. Перед ним, прямо на полу, сидел и курил Венька — мелкий и очень уродливый гремлин. Прокоп сдернул с головы старый помятый картуз и начал мять его в руках, не зная, с чего начать. Предстояло просить об одолжении, а Прокоп этого жутко не любил — не к лицу ему, старому господару, кому-то обязанным быть.
— Кхе! Кхе! — закашлялся он, ощутив сладковатый дымок. — Охти мне, Венька, да что ж ты делаешь-то, идол?! Табачищем навонял! Постыдился бы!
— Мой дом — хочу воняю, хочу нет, — невозмутимо ответил гремлин. — И это, кстати, не табак.
Прокопа передернуло. Домовые не только никогда не курят сами, но и вообще не выносят табачного запаха. Впрочем, некоторые еще как дымят — те, что опустились до звериного состояния, «обесенились». Но Прокоп-то не из таких — он домовой порядочный, всякой дрянью не балуется и курильщиков не любит.
Да и самих гремлинов Прокоп не любит, что уж тут поделаешь… И то сказать — за что их любить-то? Гремлины — народец молодой, всего несколько веков по земле бродят. Говорят, немецкие зелейники, алхимиками именуемые, в своих пробирках их вывели. Так ли было, не так ли, теперь уж никто не ведает.
Разбрелись гремлины по свету, расплодились неимоверно. Технику обожают страстно — особенно им эти новомодные компьютеры полюбились. В этой ихой Сети Интернет гремлинов на самом деле океан — Венька рассказывал, что ему подобные обожают ползать по форумам и чатам (что это такое — Прокоп не понял), а там кривляются, да обкладывают всех по матушке. Сам Венька постоянно пасся в каком-то «жэжэ» — а как это переводится, так и не объяснил, только хихикал долго. Вредные они, гремлины, характерец у них зело гнусный, да противный. А умишко — крохотный, только на пакости и пригодный.
Но в технике фурычат лучше всех, тут не поспоришь.
Венька — гремлин молодой, четыре года всего. Они — твари быстроживущие, уже в три года взрослые, а в тридцать — дряхлые старики. Не позавидуешь. Да и выглядит неказисто — мелкий, тощий, кожа пупырчатая, в бородавках, зеленовато-бурая, пятнистая. Уши огромные, глазищи плошками, пастенка вся в зубишках мелких, ноздри вертикальные, узкие, носа вообще нет.
— Ты у меня сегодня первонах, старый! — сообщил Венька.
— Народ чего-то с утра неактивный, за весь день ни одного камента! Нет, я так тысячником не стану! А хочеццо… Хотя чего в нем хорошего, если вдумаццо?
— Венька, прекрати свой жаргон, надоел уже! — повысил голос домовой.
— Кисакуку! Ты с какова горада? — ехидно спросил гремлин.
— Венька, не дури!
— ПНХ! — фыркнул гремлин. — Старый, ну до чего ж ты не продвинутый… Учи албанский!
Прокоп сурово насупил седые бровищи. Здоровенные, как у филина, они составляли предмет его искренней гордости. Венька пошевелил ушами, противно хихикнул, но мордочка молодого гремлина все же слегка посерьезнела. Разумеется, он знал, что ругани домовые не переносят — шутки шутками, но если переступить черту, домовой-господар может и убить. Сила в ручищах Прокопа огромная — он даже Большака при нужде задушить может, не то что гремлина.
— Ладно, старый, тебе чего? По делу — или так, каменты почитать?
— Да мне вот… письмо передали… того… — засмущался Прокоп.
— И чего?
— Ну так… это… дом мой сносят… — утер глаза старый домовой. — Сто лет стоял, никому не мешал, а теперь вот… и-и-и!… автостраду расширять будут, будь она неладна… Кому дом-то мой помешал?!
— Раскас жызненный, — безразлично пожал плечами Венька. — А я-то при чем?
— Так я на них пожаловался! В Москву! Самому столичнику! Он в Кремле живет! — указал на потолок домовой. — И вот…
— Чего?
— Да чего?… Велели мне свою анкету прислать…
— Тема по-прежнему не раскрыта, — глубокомысленно заметил гремлин.
— Так прислать ее велели мылом! — наконец дошел до сути Прокоп. — А как я ее мылом-то пришлю?… новомодное, что ль, чего-то?
Венька только теперь обратил внимание на предмет, робко зажатый в морщинистой лапке старичка-домового.
Брусок хозяйственного мыла.
Желтые глаза гремлина увеличились еще больше. Зубастая пастенка начала медленно раззявливаться. А потом Венька просто упал лицом на клавиатуру и забился в дикой истерике.
— Ржунимагу! — вопил гремлин, колотя кулачками по полу. — Бугага! Гыгыгы! Вмемориз! Афтар жжош!
С каждым его воплем Прокоп выглядел все более жалким и несчастным. Он стыдливо спрятал за спину злополучное мыло и втянул голову в плечи, больше всего желая сейчас провалиться под землю.
— Я пойду, наверное… — еле слышно пробормотал он, поворачиваясь к двери.
— Стой! — опомнился гремлин. — Ну ты силен, старый! Однозначный зачот! Плакаль! Давай сюда свою анкету, я тебе ее пошлю. Адрес какой?
— Странный адрес, — слегка оживился Прокоп. — Ни улицы, ни дома — только написано чего-то не по-русски, и еще про собаку странное чего-то.
— Давай сюда, — вырвал у него все листки Венька. — Ужоснах! Ты что, старый, до сих пор гусиным пером пишешь?!
— А что? — надулся домовой.
— В Бобруйск, жывотное! — заорал на него гремлин. — Ты где был весь последний век, старый?! В сортире пряталсо?! На вот, почетай, повысь грамотность!
Тоненькие когтистые пальчики с бешеной скоростью забарабанили по клавишам, перегоняя выстраданную анкету Прокопа в электронный вид. А домовой недоуменно вертел в руках книгу в половину собственного роста — хорошо, что господары такие сильные, даже самого Большака могут поднять, а не только его книжку.
А домовой недоуменно вертел в руках книгу в половину собственного роста — хорошо, что господары такие сильные, даже самого Большака могут поднять, а не только его книжку.
— А-лекс-экс-лер, — по слогам прочитал имя автора Прокоп. — Это чего — нерусский, что ли?
— Пшолнах! — отмахнулся Венька. — Наш он, наш.
— Гремлин?
— Русский! Большак это, старый! Мы, гремлины, книжков не пишем — не наше это дело! Наше дело — в карбюратор конденсат подливать!
Венька последний раз щелкнул мышкой, пару секунд любовался на экран, а потом горделиво объявил:
— Все, старый, улетело твое письмо по адресу!
Прокоп невольно поднял глаза к потолку. Венька криво усмехнулся, покачал головой и задумчиво сказал:
— Ну ты все-таки кадр, старый… Надо про тебя Апачу рассказать. Апач таких коллекционирует.
— Каких таких?
— Тупых таких!!! У него в коллекции как раз только такого экземпляра не хватает!
Прокоп снова надулся.
