— Ты прав.
«Будешь тут разговорчивым», — усмехнулся капитан. Мажимель предупредил его, грозя большими неприятностями, чтобы он держал язык за зубами, и Феникс ему верил.
«Так хоть с людьми общаться будете, — сказал он. — А если будете болтать, будете кантоваться в одиночках. Так что смотрите сами…»
Кантоваться в одиночке Фениксу было неохота.
— Ладно, утром поговорим…
— Хорошо.
32
Феникс Старк уснул неожиданно для самого себя. Видимо, старые солдатские привычки дали о себе знать, и организм брал свое, несмотря ни на какие возможные трудности, готовясь к их преодолению. Проснулся Старк от побудной сирены. Капитан быстро заправил койку, сел на стул возле небольшого столика и впервые осмотрел свою камеру при ярком свете.
Это была обычная камера: две койки, два стула со столиком, унитаз с раковиной. Вот и все. Из неформального, вроде картинок с голыми девками или фотографий родных, ничего не было, это запрещалось администрацией. Тут вообще много чего запрещалось администрацией.
К капитану подсел сосед по камере. Это оказался пожилой человек лет шестидесяти, седой и с небольшим шрамом над левой бровью, понимающему человеку говорившим о многом.
— Здорово, я…
— Привет. Мы вчера знакомились, ты — Рудольф Болдин.
— И то верно.
«А вот не подсадная ли ты утка, вот в чем вопрос», — подумал Старк.
— Ну и на чем ты погорел, Феникс?
— На неудавшемся штурме…
— Ты штурмовик?! — оживился Рудольф.
— Ну да… — пожал плечами Старк. Все-таки для него эта ситуация была новой, и он никак не мог сориентироваться, как себя вести. — Напали не на то судно, нас повязали, кого не перебили, вот и весь рассказ.
— Ну а почему вас сюда сунули, а не на рудники, как с подобными вам поступают?
— Не знаю. Может быть, из-за того, что наш капитан артефактами чуми интересовался… — ответил наугад Феникс и по изменившемуся лицу сокамерника понял, что попал в точку, и решил развивать успех: — Вот, наверное, они и думают, что я могу что-то знать о них.
— Да… федьки охочи до артефактов, — согласно покачал головой Болдин. — Тут многие… большинство из-за них сидят, и ведь не только пираты.
— То есть?
— Есть вполне законопослушные граждане, но тоже сунули свой нос не туда, видели какие-нибудь развалины, побродили по ним, об этом узнало КЕК, и вот они все здесь маются.
— Ну а ты из-за чего тут мотаешься?
— Все потому же… Поисковик я, охотник за артефактами, имел свое судно и рыскал по дальним окраинам. Федьки дорого за них платят даже пиратам, правда, тут нужно провернуть удачную комбинацию, чтобы получить свои деньги и не попасться…
— И как я понимаю, — не сдержавшись, улыбнулся Старк, — в последнем случае тебе эта комбинация не удалась.
— Да, захомутали меня… Решил немного сэкономить на посредниках, детишкам на молочишко… вот и сэкономил.
Собеседники немного помолчали, каждый думая о своем, наболевшем.
— Ну а каковы условия освобождения? — спросил Старк, понимая, что оно, какие бы условия ни были, ему все равно не светит и гнить ему в этой тюрьме до скончания своих дней. Но надежда все равно жила, очень хотелось верить: «А вдруг?»
— С этим плохо, парень. Больше освобождаются ластами вперед.
— Что, так плохо?
— Очень. Ну а если тебе все же повезло, то полного освобождения все равно не будет. Всех, кто побывал здесь и больше не представляет ни ценности, ни опасности, могут поселить на фермерской планете, под присмотром, конечно… даже жену из таких же, как мы, могут дать. Ну а в нашем случае… я ведь тоже в прошлом… хе-хе… не только за артефактами охотился, а в нашем случае светят только рудники разной степени вредности.
— Ясно. В общем, сгнием тут в любом случае…
— Это точно…
— Все на выход! — зазвучало из громкоговорителя. — Получайте жратву!
— Пойдем, новичок…
Еду раздавали, как в дешевых фильмах про тюрьмы. В одном окошке выдавали пластиковый поднос со стаканом, в другом окне несколько раздатчиков поварешками накладывали еду бесформенными кусками, шлепая со смачным звуком на поднос. Только жидкость, то ли компот, то ли сок, выдавал автомат — стоило поднести стакан к носику. Но и он барахлил, выдавая всем разные порции: кому-то полный стакан, да так что через край лилось, кто-то получал лишь половину нормы.
«Бедлам», — подумал Феникс. По крайней мере, ему повезло, и стакан заполнился на две трети.
Старк подошел к своим людям, которые уже столпились в кучку и ели.
— Привет, парни.
— Здорово, командир.
— Как устроились? — спросил Феникс, кивая на Генриха, у которого виднелся небольшой порез на щеке.
— Нормально, — хохотнули те, кому пришлось силой отстаивать свое достоинство и авторитет.
— Никого не убили?
— Нет…
Дальше разговор продолжался в том же духе.
«Флибустьеры» рассказали друг другу все, что узнали об этом месте у сокамерников. Кто ничего не узнал, жадно слушал о местных порядках, законах и всем прочем, что могло пригодиться.
— Мой сосед, когда я заикнулся о побеге, сказал, что ни единого случая еще не было. Оно и понятно: кто переходил за красную линию, сразу же лишался головы, — рассказывал лейтенант Боос. — Некоторые, кто не выдерживает, пытаются так покончить с жизнью… Разбегаются — и сразу за красную линию. Но только не всем это удается.
— Почему? — заинтересовался Старк.
— Оказывается, с момента пересечения линии до взрыва проходит около пяти секунд, и оператор может отменить программу на ликвидацию. И тогда дергающегося в судорогах зека охранники отпихивают обратно за желтую линию.
— Вот как…
— Да. Но тут все зависит от реакции оператора или его желания. На это суицидники и надеются, что оператор не успеет остановить программу ликвидации или не захочет.
— Надеюсь, никто не хочет выкинуть этот номер? — спросил капитан, оглядев своих солдат.
— Конечно нет, командир.
— Это хорошо. Нам нужно держаться до конца…
33
На следующий день, после завтрака, Феникса забрали два охранника. Открыв дверь, один из них выкрикнул:
— Заключенный одиннадцать двадцать на выход!
— Это он тебе, — подсказал сокамерник.
— И правда, — кивнул Старк, поглядев на свой номер «1120».
Вместе с ним вели еще одного «флибустьера», лейтенанта. Солдаты, видя, что их командиров уводят, прыгали на решетки, пытаясь достать конвоиров, но те близко к решеткам не подходили, ошпаривая протиснутые между прутьев руки электрошоковыми дубинками. Иногда попадали, и тогда мат стоял совсем уж семиэтажный.
Не желая сдаваться просто так и терять достоинство, Феникс резко дернул одного охранника на себя, врезав локтем в челюсть, и хотел поднырнуть под второго, но немного не рассчитал, и дубинка прошлась по плечу, дав такой разряд, что рука отнялась. Потом посыпался целый град электрических ударов обозленных охранников. Досталось и лейтенанту, который также огрел одного из своих сопровождающих. Так что как он оказался в кресле, Старк вообще не помнил.
Сам допрос Феникс помнил смутно. Лишь какие-то обрывки. Его посадили в кресло, что-то вкололи из пневматического шприца и все… сознание поплыло. Потом были какие-то вопросы и весьма и весьма подробные ответы. Поначалу Старк из злобы хотел сопротивляться, молчать, но против сыворотки не пойдешь. Он добился лишь того, что самописец показал его сопротивление, и долбануло током так, что в голове вообще поплыл туман.
