— Вот именно — равно как и святость, — нимало не смутился Иероним. — Святость аркинских архипрелатов — лучший залог их правдивости. Никому не интересно вступать с тобой в поединок, некромант Неясыть. Ты пошёл по кривой дорожке, по заведомо ложному пути, хотя мог бы принести немало пользы. Святой Престол совсем недавно выпустил энциклику. В ней говорится: «Оказывать магам?некромантам всяческое содействие, поелику деяния их на защиту добрых чад Святой Матери нашей от порождений Тьмы направлены, а грехи, оными некромантами при этом творимые, мы, архипрелат Аркинский, милостью Спасителя нашего наместник Его на земле, берём на себя и замаливать усердно станем». Понял теперь? Так что давай даже не будем называть это «сдачей». Скажем так — переход к добровольному сотрудничеству. Добровольному, понимаешь? В этом?то всё и дело. Труп твой, некромант, нам поможет мало. Да и остальным тоже.Что же до камеры… ни в какую камеру тебя никто бросать не собирается. Мы же с тобой сотрудничать хотим Жить будешь в святой обители. Там внутри парк, мало что не лес, ручей, благолепие… о душе своей задумаешься.
— Эк у тебя гладко всё получается, почтенный Иероним, — с усмешкой покачал головой некромант. — А что ж такой ратью?силой на меня наступали, копьями тыкали, стрелы метали? Могли ведь и убить ненароком! С кем же тогда в один строй?то становились бы, а?
— А без нашей рати?силы ты бы с нами и говорить?то не стал бы, — парировал инквизитор. — Тебя, увы, сперва требовалось в чувство привести. И немало добрых чад Святой Матери нашей за это собственными жизнями заплатили! Имей уважение к павшим, некромант!
— Не о том мы говорим, — процедил сквозь зубы Фесс. — Короче, закончил ты с твоими предложениями, отец Иероним?
— Нет, почтенный некромант Неясыть, — спокойно покачал головой инквизитор. — Что ты скажешь ещё об одном: ты переходишь на нашу сторону, соглашаешься жить в Аркине… разумеется, под неким надзором… хотя если ты дашь слово не бежать и не составлять комплотов… домашний арест может быть заменён на просто поднадзорное проживание… так вот, ты соглашаешься на всё это… и мы отдаём тебе твоих друзей. Твою женщину и этих нечестивцев, отступников орка с гномом. А? Что ты на это скажешь? Они смогут быть с тобой…
Этого удара Фесс, надо признать, не ожидал. Пришлось очень крепко стиснуть зубы и сжать в кулак волю, пришлось несколько раз сказать себе: это всё ложь. Инквизиторы не поколеблются ни на мгновение, соврут родной матери, если только этого потребует их «светлое дело». Иероним лжёт, лжёт нагло и беспардонно. Нет у них ни Прадда, ни Сугутора, ни Рыси,
Нету, и всё тут. Их вообще уже нету среди живых. Давно в Серых Пределах — по его, Фесса, вине, и ничего тут уже не изменишь. А раз инквизитор прибегает к такой грубой лжи — то ложь и всё остальное, что он тут наго ворил. Только окажись у них в челюстях, некромант Неясыть, забудешь враз, как родных отца и мать звали.
— Ну? Так что скажешь, некромант Неясыть? — допытывался Иероним. — Что ответишь? А, понимаю, понимаю, Тёмные никому не верят на слово, а Святую Инквизицию вообще считают скопищем кровавых палачей, подонков и негодяев…
— А и догадлив же ты, отец Иероним, — ровным голосом сказал Фесс.
— Надо тебе прямо сказать, именно так я и считаю. И, боюсь, тебе меня уже не переубедить.
— А собственноручное писание Его святейшества архипрелата тоже тебя не убедит? — невинным голосом осведомился инквизитор.
Фесс покачал головой.
— Нет, не убедит, инквизитор. Ничто, ни слово, ни дело вашего братства меня ни в чём не убедят. Что поделать, вот такой уж я человек недоверчивый.
— То есть ты отказываешься? — тотчас спросил Иероним.
— Разумеется, — кивнул некромант. — Давай, командуй атаку. Вижу, тебе мало уже пролитой крови. Ты хочешь ещё. Что ж, продолжим.
Иероним выразительно пожал плечами.
— Ты готов вот так вот просто обречь твоих друзей на смерть? Нечего сказать, вполне типично для Тёмного. Вполне, вполне типично.
— Мои друзья, инквизитор, — с трудом сдерживая бешенство, проговорил Фесс, — уже давно мертвы. Они погибли в том бою на площади Эгеста, или ты забыл? Они мертвы, и мне уже некого спасать. Ты лжёшь, чтобы заполучить меня, чтобы я оказался под властью Инквизиции, под властью вашего талисмана, гасящего магию, в прочной башне, как говорится, за семью дверьми, за семью запорами. И тогда со мной станут разговаривать не такие, как ты, а опытные дознаватели, отлично ориентирующиеся в сложнейшем искусстве воздействия на пытуемого посредством дыбы, клещей, иголок, тисков и тому подобного. Вот только не знаю, зачем вам нужны будут вырванные под пытками признания — если, конечно, предположить, что я почему?либо выберу ответы, а не просто смерть, хотя бы и тут, в пустыне. Ценность добытых такой ценой «признаний» не тянет и на пресловутый ломаный грош. Так что давай сражаться здесь и сейчас, инквизитор. Другого пути у нас нет. Давай сигнал своим, пусть готовятся. Думаю, вам даже нет смысла ждать утра.
Инквизитор помолчал, задумчиво поигрывая так и оставшимся нераскрытым свитком. Печати на шнурке были точно аркинские, в этом Фесс не сомневался.
— Хорошо, некромант. Сразиться мы с тобой всегда успеем. Я бы предпринял ещё одну попытку…
— Зачем? — перебил его Фесс. — Вы ненавидите меня, я ненавижу вас, и этим всё сказано. Ничто, инквизитор, слышишь меня — ничто, никакие твои слова здесь не подействуют. Вот если бы ты мог показать мне живую Рысь… сейчас, в этот самый момент, я бы убедился, что хотя бы в одном ты не врёшь. Тогда можно было б разговаривать дальше. А так мы только теряем время. Если, конечно, это не было твоей целью изначально — занять меня разговором, лишить сна и отдыха.
— Святая Инквизиция не ненавидит никого, даже самых закоренелых ересиархов и малефиков, — очень серьёзно возразил Иероним. — Мы скорбим обо всех вынужденных жертвах, но, с другой стороны, разве не сказано в Писании: «Не бойтесь разящих тело, душу же не могущих убить»? Мы разим тела, а не души. Мы очищаем их огнём, мы отправляем их в лоно Спасителя, дабы там, оставив позади тяжкий груз грехов и преступлений, они были бы готовы к перерождению и новой жизни. Ты можешь не верить мне, некромант, но я не ненавижу тебя. Я жалею тебя. Тебя и твоих друзей. Да, ты прав, я не могу показать тебе живую Рысь. Она далеко, в Аркине, в особой обители его святейшества. Она очень ценная… гостья, назовём это так, потому что никто её не пытает и не мучает за полным отсутствием смысла. Ты не веришь… гм…
— Не верю, — кивнул некромант. — Ни на полпальца. Всё это ложь. Не виню тебя, инквизитор, — тебе приказали лгать, вот ты и лжёшь. Разумеется, «во спасение». Ничего иного и ждать было нельзя. Так что уходи, тебе больше нечего сказать мне.
— Ты обрекаешь себя и своих друзей, свою любимую на смерть, — помедлив, сказал Иероним.
Разумеется, «во спасение». Ничего иного и ждать было нельзя. Так что уходи, тебе больше нечего сказать мне.
— Ты обрекаешь себя и своих друзей, свою любимую на смерть, — помедлив, сказал Иероним. — И если ты на самом деле можешь погибнуть в бою, быстрой и лёгкой смертью, то вот Рысь… Кислотная бочка — конец очень неприятный, поверь мне. Медленный, мучительный и очень, очень болезненный.
