Значит, Даэнур плохо учил тебя, — подумал Фесс. — Значит, придётся действовать не только и не столько некроманту по имени Неясыть, сколько воину Серой Лиги Фессу и рождённому в Долине потомственному магу Кэру Лаэде, пусть даже и не получившему диплома Академии за подписью господина Архимага Игнациуса Коппера.
Правда, на прощание дренданнский голова снабдил некроманта всем необходимым; лошадей у хейсаров не нашлось, и Фесс вёл за собой низкорослого мохнатого пони, навьюченного тюками с провизией. Согласно уверениям Фирио, должно было хватить чуть ли не до самого Салладора.
Пробираться пришлось бездорожьем, через мокрые лесистые холмы. Пару раз попадались другие селения половинчиков, Фесс заходил в них, всякий раз вызывая чрезвычайный переполох.
Но на сей раз Фесс уже ничего не искал и ни до чего не допытывался. В первой же деревне — Глеммлире — он как?то сразу почувствовал исходящую из неприметного погреба эманацию страха, боли и безнадежной мольбы. Прежде чем невысоклики успели опомниться, странный пришелец одним ударом своей глефы срубил с дверей преотличный замок эбинской работы и откинул тяжёлую дубовую створку.
Это была тюрьма, самая настоящая тюрьма, где, несомненно, томились пленницы. О нет, конечно, их не пытали, от этого дорогостоящий живой товар потерял бы в цене, но держали скованными, в кандалах и ошейниках, ржавые цепи от которых тянулись ко вбитым в стенки кольцам.
Справедливости ради следует заметить, что ничего подобного в Дренданне Фесс так и не обнаружил.
— Чей погреб? — выбравшись наружу, спросил Фесс у толпы, Спросил самым обычным голосом, как ему показалось — без всякой угрозы, однако ответом ему стало лишь угрюмое молчание да скрип натягиваемых тетив.
Здешние обитатели явно не были расположены ни к шуткам, ни к переговорам.
— Эту штуку я уничтожу, — спокойно сообщил некромант толпе. — И знайте, не бросите этот промысел — пеняйте на себя. Я предупредил.
Тетивы так и остались натянутыми.
Некромант стоял, не пригибаясь, одно остриё глефы смотрит в землю, другое — в серые небеса, но отчего?то никто не усомнился, что в случае надобности эти лезвия проложат Чёрному магу дорогу сквозь любую толпу и даже сквозь летящие стрелы.
Фесс с наслаждением разнёс злосчастный погреб по брёвнышку — вот где пригодились пусть и начальные познания в стихийной магии Земли. Чёрные губы сомкнулись, размалывая в мелкую крошку стены погреба, и миг спустя с отвращением словно бы выплюнули остатки. Очистительный огонь довершил остальное.
Самым трудным оказалось не дрогнуть и не скорчиться от жестокой боли отката уже после того, как заклятье было сплетено.
Обитатели Глеммлира молча и мрачно следили за незваным гостем; а гость, не теряя ни секунды, направился прямиком на погост, где начался такой ужас, что не выдержали даже самые крепкие духом.
Некромант рыскал из стороны в сторону, словно охотничий пёс, то замирая, то вновь принимаясь мерять кладбище широким шагом. Потом он долго возился, что?то вычерчивая на земле, — а затем вдруг воткнул в землю свою глефу и взялся за странного вида широкий меч, явно слишком для него тяжёлый.
…Фесс не собирался повторять собственных ошибок. На сей раз он и не надеялся покончить с неупокоенностью одним широким взмахом. Нет, вовсе нет. Его заклятье, гептаграмма, действовало куда слабее, но зато выдергивало неупокоенных из могил не всех сразу, а по одному.
И тогда в дело вступал гномий фальчион.
Зомби некромант рубил с каким?то непонятным остервенением, словно беря реванш за поражение в Дренданне, опять же нарушая одну из краеугольных заповедей своего магического ремесла: не допускать, чтобы волшебником овладевали какие бы то ни было чувства. Неупокоенных не следовало ненавидеть или бояться — это только прибавляло сил бестиям. Однако у Фесса сохранять это безразличие в последнее время никак не получалось. Особенно после того, как к нему вернулась память.
И он рубил. Тяжесть меча, собственное хриплое дыхание, боль в перенатруженных мышцах и связках — всё это словно бы говорило ему: «Ты живой и настоящий. Ты способен чувствовать, ты не просто «истребитель», ты — человек. Пока ещё человек… пока ещё человек!»
…И хотя с него градом катился пот, одежда промокла чуть ли не насквозь — с глеммлирского погоста он уходил победителем. Заклятье подняло неупокоенных, меч и посох помогли покончить с ними, а затем, уже безбоязненно, некромант вытянул из могильной земли и рассеял ту Силу, что заставила вновь открыться раз закрывшиеся глаза мертвецов. Это заняло почти весь день, до темноты — но, когда он покидал деревню, в спину ему уже не смотрели острые наконечники стрел и дротиков.
Ему указали, куда двинулся салладорский караваь с пленницами. Указали не слишком охотно, но не запираясь. Правда, не оставалось у Фесса и иллюзий, что ему удалось завязать дружбу с глеммлирскими обитателями.
Холмы постепенно отступали, место лесов занимали степи, длинный залив степного моря достигал здесь берегов моря настоящего; здесь властвовал Мекамп, некогда просто союз разбойничьих шаек, со временем тем не менее превратившийся во вполне респектабельное королевство, признанное даже чванливым Салладором.
Здесь всегда жил лихой народ, знавший не только с какого конца браться за меч, но и как наполнять свои сундуки. В Мекампе не было крепостной зависимости, сеньор обязан был защищать пахарей от разорительных набегов степняков с востока, за что получал оговоренную законом пятину, обладал правом суда, но только когда к нему обращались сами тяжбущиеся. И никакой торговли людьми, никакого «права первой ночи» и тому подобного, чем изобиловала повседневная жизнь считавшихся более «цивилизованными» земель.
И никакой торговли людьми, никакого «права первой ночи» и тому подобного, чем изобиловала повседневная жизнь считавшихся более «цивилизованными» земель.
Раньше, говорят, жизнь в Мекампе была куда вольготнее, чем, скажем, в том же Эгесте, не говоря уж об Эбинской Империи. Так было, пока не набрала полную силу Святая Инквизиция, нашедшая в королях Мекампа верных сподвижников — недаром говорят, что раскаявшийся разбойник вдвое больше поклонов кладёт.
У святых братьев в Мекампе появилось несколько хорошо укреплённых оплотов По всей стране запылали костры — с корнем искоренялась ересь, ведь здесь, на востоке, многие, говорят, до сих пор верили в старых богов, коих, как всем известно, Спаситель низверг и проклял
Но потом — как следствие «грехов бесчисленных» — наступило Время Тьмы. И мёртвые стали пробуждаться ко второй жизни — каковое пробуждение стоило очень и очень многим живым их первой и единственной настоящей жизни…
Фесс знал, что Инквизиция повсюду старалась бороться с этим бедствием. Методы он уже видел — в Больших Комарах. Крики несчастной пары любовников до сих пор эхом отдавались у него в ушах.
Наверняка нечто подобное творилось и здесь, в Мекампе. Для того чтобы остановить расползающуюся чуму, потребовалась бы, наверное, целая армия некромантов — но факультет малефицистики в течение многих лет не имел ни одного студиозуса.
В другое время Фесс бы, наверное, как и советовал дракон, неспешно двинулся от замка к замку, от селения к селению, уже обретя опыт, он не допустил бы прежних ошибок, и, наверное, это была бы та жизнь, к которой его готовил Даэнур (во всяком случае, так тогда казалось Фессу), — но, хотя он и не давал никакого обещания королеве Вечного леса, освободить пленниц он решил твёрдо. Пусть даже это шло вразрез с тем, что ему говорил Сфайрат.
