Эту мысль он старательно гнал от себя. Он старался остаться хладнокровным и спокойным, говорил себе, что жизнь кончена и что теперь осталось только аккуратно проделать все необходимые манипуляции; пытался думать о предстоящем ему в сугубо формальных, отстранённых, медицинских терминах. Такой?то порядок глубоких вдохов; такие?то и такие?то движения диафрагмы; такие?то и такие?то этапы ментального контроля; сперва постепенное замедление сердечного ритма, погружение в кому; и завершить всё это полным прекращением дыхания и остановкой сердца…
Он говорил себе всё это, он старался вызвать из памяти образ отца, его последние слова, обращённые к Фессу в видении; но получалось с каждой секундой всё хуже и хуже.
Такой?то порядок глубоких вдохов; такие?то и такие?то движения диафрагмы; такие?то и такие?то этапы ментального контроля; сперва постепенное замедление сердечного ритма, погружение в кому; и завершить всё это полным прекращением дыхания и остановкой сердца…
Он говорил себе всё это, он старался вызвать из памяти образ отца, его последние слова, обращённые к Фессу в видении; но получалось с каждой секундой всё хуже и хуже. Слишком он любил эту жизнь, слишком глупа и нелепа стала бы эта смерть в закрытом, проклятом мире, в то время как у него есть, есть, всё ещё есть выход! И неважно, какую цену придётся за это заплатить, — разве он не воин Серой Лиги? Разве не случалось ему обманывать са. мых хитрых, самых коварных, самых изощрённых противников?
«Так обмани же и этих серых! — мелькнула мысль. — Чего ты ждёшь? Раз они не убили тебя сразу, значит, ты нужен им живым! Понимаешь или нет, некромант, живым, а это значит, что ещё есть пространство для боя. Ещё есть силы. Только, похоже, на сей раз тебе придётся больше уповать на язык, чем на сталь и магию. Шпиону Серой Лиги к такому не привыкать; другое дело, что навыки эти давно уже не пускались им в ход…
Говори, говори, некромант, не молчи. Пока враг говорит с тобой, надежда ещё не потеряна. Ты потеряешь её, лишь когда голова твоя отделится от туловища. И то, если рядом не окажется толковый маг?целитель вроде Динтры…
Тьма от тебя не уйдёт, некромант, — убеждал он себя. — Ты сможешь позвать её на том самом сакраментальном эшафоте, и она должна будет остановить уже летящий топор в волоске от твоей шеи. Погоди её звать. Погоди. Потому что этого договора тебе будет уже не разорвать. Ты можешь надеяться, несмотря ни на что, обмануть Её, но не противостоять в открытую».
И всё?таки он прошептал Её имя. Прошептал, когда Этлау вдруг кивнул палачам и те принялись аккуратно срезать одежду с распятого на решётке пленника. Подпалачик деловито раскладывал инструменты, от одного вида которых впору было лишиться чувств — из?за ужаса и отвращения, ими внушаемого.
Он произнёс Её имя, когда все четверо палачей взяли каждый в руки длинные клещи с остро отточенными лезвиями — скусывать шляпки гвоздей, не иначе. Он произнёс Её имя, когда понял — каждый вопрос «следствия» будет сопровождаться некими движениями сиих острых инструментов, и можно было только догадываться. , какие места на его теле изберут палачи. Тьма, сказал он. Ты слышишь меня?
И впервые он не получил ответа. Глухая ватная тишина в сознании. Ни малейшего возмущения в Силе. Она не слышит его? Или не хочет отозваться? У Неё изменились планы? Или появилось новое орудие?
Фесс ощутил, как по спине стекает пот. Но на сей раз не от страха перед муками и болью. Перед тем, что последнее средство, кажется, не способно на сей раз его спасти. И, значит, остается либо умирать, останавливая собственное сердце, либо…
Либо попытаться перехитрить даже этих отцов?экзекуторов. Без магии, безо всего. Слово против слова.
— Хорошо, хорошо! — Ему не требовалось играть и изображать отчаяние. Сцена и декорации весьма способствовали убедительности. — Хорошо, преподобные! Ваша взяла! Спрашивайте, Тьма вас всех побери!
— Господин секретарь, — невозмутимо произнёс Этлау, — покорнейше прошу вас занести в протокол данные слова обвиняемого. Прошу также отметить факт попытки наведения порчи на достославное следствие. Не сомневаюсь, что сия попытка будет должным образом классифицирована и оценена как следствием, так и судом. Однако Святая Церковь объективна и не должна действовать, руководствуясь чувством мести и гнева. Прошу господина секретаря отметить также добровольно выраженное обвиняемым желание отвечать на вопросы без применения методов принуждения. Прошу преподобных отцов начинать. Кто первый? Вы, отец Мэттью?
Отец Мэттью поднялся.
Кто первый? Вы, отец Мэттью?
Отец Мэттью поднялся. Высокий и худой, как жердь, с редкой белой бородой и, что удивительно для старого человека, совершенно чёрными глазами, точно у юноши.
— Благодарю господина председателя. Обвиняемый, какие приказы получали вы от Сущности?
— Не понял, что такое Сущность? — тотчас откликнулся Фесс, стараясь, чтобы в голосе прозвучала бы чуть ли не радость от того, что он может ответить.
— То, что на Западе, — поднял брови инквизитор. — Не станем же мы именовать её полным именем, тем более чдесь, в цитадели Добра и Света? Вы поняли меня, обвиняемый?
— Понял, господин…
— Можете именовать меня «следователь», милостивый государь Неясыть.
— Понял, господин следователь. Я получал разнообразные и многочисленные приказы. Всех так сразу и не упомнить. Мне потребовалось бы немало времени, перо и вдоволь пергамента, чтобы вспомнить их все, равно как и обстоятельства, при которых они были отданы…
Кажется, на сей раз ему удалось их удивить. Даже Этлау оторвался от созерцания разложенных на пюпитре пергаментов и воззрился на некроманта с неприкрытым изумлением.
— То есть обвиняемый признаёт… — вскочил, взмахнув руками, другой инквизитор. Только теперь Фесс разглядел, что через его левую глазницу тянется бугристый белый шрам, явно от удара мечом.
— Прошу вас, преподобный Пеннигор, соблюдайте очерёдность, — как?то по инерции, даже чуть растерянно проговорил Этлау. — Господин секретарь! Вы занесли в протокол…
— Так точно, ваше преподобие.
— В какой формулировке?
— Обвиняемый признался в сношениях с Сущностью без применения методов принуждения.
— Отлично, господин секретарь. Так и оставим. Начало положено. — Этлау потёр руки, но при этом по?прежнему казался растерянным и огорошенным. — Продолжайте, отец Мэттью.
Отец Мэттью внушительно прокашлялся. Кажется, его распирало от гордости.
— Обвиняемый, не могли бы вы привести примеры приказов Сущности? К вопросу составления полного списка Её повелений следствие, полагаю, вернётся позже, обсудив это за закрытыми дверьми…
— Несомненно, отец Мэттью, продолжайте, пожалуйста…
— Благодарю вас, отец Этлау… Я жду ответа, обвиняемый.
Фесс закатил глаза и изобразил на лице напряжённую работу мысли.
— Все мои действия были исполнением Её приказов… По большей части я не понимал их, я просто выполнял…
Инквизиторы переглянулись. На лицах их красовались такие ухмылки, словно у котов, которым досталась по полной крынке сметаны на брата. Слова Фесса, несомненно, упали на унавоженную почву.
— Прошу обвиняемого назвать те приказы Сущности, которые он может вспомнить сразу, — бросив быстрый взгляд на Этлау, словно в поисках одобрения, тут же проговорил Мэттью. — Господин секретарь, прошу вас быть особо внимательным…
