— Ясно.
— Что-нибудь серьезное? — узнал я встревоженный голос Герхардта.
— Нервное истощение! Я мог бы догадаться и сразу! Я же видел… но он так держался, что ничего нельзя было заподозрить.
— Но от чего это?
— А что вы хотите? Он же еще ребенок, а тут на него навалилась эта ответственность с командованием! Похоже, он всю кампанию провел на одних нервах. Боюсь, что я даже представить не могу, чего она ему стоила! И вы хороши!!! Вы же постоянно были рядом! Неужели вы не могли догадаться, что ребенок не сможет выдержать таких нагрузок?!!
— Но что делать, доктор?
— Ничего. Он сам должен захотеть поправиться. Понимаете, сейчас подорваны его силы и он устал настолько, что может просто расхотеть жить.
Главное не дать ему это сделать. Надо заставить его снова полюбить жизнь! Пусть рядом с ним всегда будут люди, которых он любит, может это заставит его бороться с апатией. Если что-то его заинтересует в жизни, то это его вытащит.
Какие пустяки. Мысли ворочались с трудом. Мне был вообще непонятен этот спор. Как будто есть какая-то разница между жизнью и смертью.
— Но почему сейчас это случилось? — услышал я голос Готлиба.
— Неужели не ясно? Я же говорю, что он держался только на нервах. Пока поход был незакончен, он цеплялся за жизнь. Он считал, что его долг довести дело до конца…
— …а сейчас все закончилось.
— Вот именно.
— Энинг! Энинг! — Знакомый голос. — Егор!
Это имя помогло мне набраться сил, и я увидел заплаканное лицо Рона.
— Егор, очнись.
— Рон прекрати реветь. Мне что, уже и отдохнуть нельзя?
Склоненный надо мной доктор издал облегченный вздох.
— Говори с ним, говори, мальчик, — прошептал он.
И Рон говорил. Говорил сбивчиво и быстро, в результате чего половину слов я просто не понял. Он говорил о моих родителях, о Нарнахе, об Ольге.
— Рон, остановись, пожалуйста, — чуть ли не простонал я. — У меня уже голова болит. Дай поспать.
— Дайте ему поспать, — попросил доктор. — Пусть отдохнет.
Дальше я уже ничего не помнил. Проснулся я ничуть не отдохнувшим. Только спать не тянуло, а так я чувствовал себя совершенно разбитым.
— Ты как? — надо мной склонился встревоженный Рон.
— Нормально, — соврал я. — Сколько я спал?
— Почти двое суток.
— Что?! Двое суток?! — я без сил откинулся назад, обнаружив, что лежу на телеге, которая катится следом за другими телегами. Рядом шагали солдаты, которые с тревогой смотрели на меня. — Что со мной, Рон?
— Доктор говорит, что ты просто переутомился и это пройдет.
— Наверное, он прав. Ладно, помоги мне встать. — Я с трудом поднялся и, шатаясь, двинулся по дороге. И сразу сообразил, что если я так буду плестись, то вскоре отстану от армии. — Рон, где мы?
— Идем по Рогнару. Вчера пересекли границу.
— Вчера? Но почему? Мне помнится, что подошли мы к ней позавчера.
— Да, — Рон виновато посмотрел на меня и вздохнул. — Доктор велел не говорить, но я проговорился. Просто он попросил дать тебе покой, чтобы тряска от движения не помешала твоему отдыху.
— Глупости, — рассердился я. — Тряска ничуть не помешала бы мне!
— Это вы так думаете, молодой человек, — неожиданно раздался позади меня чуть хрипловатый голос. Я резко обернулся и обнаружил мага-врача нашей армии, начальника всей госпитальной службы. — Но вы действительно нуждались в отдыхе и даже сейчас нуждаетесь. А лишний день ничего не решал.
— Но солдаты хотели бы попасть домой!
— Да. Мы все рассказали солдатам и попросили их задержаться. Никто не возражал. Если не считать возражениями вопли этого идиота Ауредия. Кстати, кажется, в связи с вашей болезнью генерал снова начал командовать.
Никто не возражал. Если не считать возражениями вопли этого идиота Ауредия. Кстати, кажется, в связи с вашей болезнью генерал снова начал командовать.
— Ну и пусть командует, — отмахнулся я. — Теперь-то он справится.
— Это точно. — Ко мне подходил ухмыляющийся Герхардт. — Сейчас он справляется. В каждом селении, мимо которого мы проходим, он устраивает марш победы, проводя по улицам пленных. Очень ругал тебя, что ты отпустил остальных.
— Пусть ругается. Здравствуй, Герхардт. Рад тебя видеть.
— Я тоже рад. Ну и испугал ты нас, малыш. Не делай так больше.
— Не буду, папочка.
Герхардт ухмыльнулся.
— Раз шутишь, то значит в порядке. Доктор, как он?
— Разве не видите? — Слегка раздраженно заметил тот. — Милорд еще не восстановил свои силы. И сделать это будет не просто. — Врач оценивающе посмотрел на меня. — Милорд, если хотите выжить, то боритесь. Не поддавайтесь апатии, не дайте ей завладеть вами. Хорошо, что встали, вам полезны пешие прогулки.
— Полезны, это хорошо, только, боюсь, я не поспею за армией.
— Об этом не беспокойся. — Герхардт сорвался с места и умчался куда-то вперед.
— Куда это он? — удивленно спросил я.
— Подозреваю, что к Ауредию, — ответил врач.
Подтверждая эти слова, впереди послышалась чья-то ругань. Что там происходило, я не видел, но вскоре солдаты резко сбавили шаг и пошли заметно медленней. Тут ко мне снова подъехал Герхардт, за ним ехал Ауредий.
— Полковник сказал мне, — заговорил он, бросив злой взгляд на Герхардта, — что доктор велел вам идти пешком, но вы не поспеваете, за армией, милорд. Я велел идти помедленней.
Перехватив насмешливый взгляд Герхардта, адресованный Ауредию, я понял, кто на самом деле велел.
Тут подъехал Артер. Доктор посмотрел на Рона, Артера и меня, потом повернулся к остальным:
— Господа, прошу оставить моего подопечного в покое. Пусть он побудет с друзьями. Это для него лучше всех лекарств.
Никто не возразил и вскоре я уже шагал рядом с Артером и Роном. Поскольку Рон почти все время сидел рядом со мной, то он мало что мог рассказать о делах армии. Артер в этом отношении знал больше, тем более что он, как вестовой, постоянно находился рядом с командованием.
— Ауредий сразу заявил о своих правах на командование как только ты заболел, — рассказывал Артер. — Ему никто и не возражал. Герхардт, Святополк и Лекор больше тревожились о твоем здоровье и не лезли вперед, а остальным было все равно. В конце концов, мы же уже пришли, а вернуться можно и под командованием Ауредия. Правда, тот в первой же деревне устроил что-то типа триумфального шествия. Сам же он гордо ехал впереди на белом коне. Неизвестно где откопал его только.
Представив это зрелище, я расхохотался.
— Жаль, что я это не видел.
— Неужели тебе все равно, что он присвоил твою славу?!
— Абсолютно. Артер, если я что и понял, так это то, что слава не самая нужная вещь на свете. Если Ауредию нравится изображать из себя победителя, то пусть себе. Кого, в конце концов, он обманет кроме самого себя? А обманывать самого себя не самое лучшее занятие.
Артер широко открытыми глазами смотрел на меня.
— Слушай, а ведь ты прав! Он же ведь этим парадом выставил себя на посмешище! Ведь каждый знает, кто истинный победитель. — Но Артер тут же скис. — Но ведь он убедил в этом всех жителей той деревни. А вскоре они разнесут эту новость по всей стране.
— Ты считаешь, что правду можно спрятать? — усмехнулся я. — Знаешь, я был бы рад, если бы ему все поверили и забыли обо мне, но боюсь, что это невозможно. А Ауредий может сколько угодно изображать из себя победителя, но правда все равно станет известна. К тому же не забывай об Угланде. Уж он-то описал в своих записках всю правду.
