Китижские офицеры были слишком опытны, чтобы не воспользоваться этой ошибкой. Команда и все взвода опускаются на колени. Тотчас сотня тяжелых луков бьет почти в упор по открывшемуся врагу. С такого расстояния для стрел с калеными наконечниками доспехи, что бумага. Только тяжелый пехотный щит может защитить человека. После залпа сразу несколько десятков человек валится на землю, пронзенные стрелами. Тем самым они открывают своих товарищей, стоящих у них за спиной. У второго ряда щиты находятся за спиной. Чтобы их перебросить вперед, нужно время. У них только тяжелые копья, которые до этого лежали на плечах погибший. Поэтому второй залп собирает более богатую жатву. А следует еще третий, четвертый. После пятого новички не выдерживают и начинают пятиться. Тотчас звучит новая команда и строй китижской пехоты поднимается. Разом тысячи копий направляются вперед. Команда и строй переходит на бег. Разбег, дружный выдох и тысяча копий разом бьет по вражеским солдатам, уже не защищенным щитами первой линии. Росичи немного отступают и снова короткий разбег, удар. Эти одновременные удары леденят сердца, вызывая страх, а тут еще позади шум разгорающийся битвы и прорываются навстречу росичам всадники, полностью закованные в железо. В этот момент, подрубленный, падает штандарт командующего. Это решает исход битвы. Лишенный единого командования, зажатый с двух сторон, враг не выдерживает и начинает отступать в сторону от укреплений, в поле. Некоторые отряды еще сохраняют строй, но многие уже просто бегут. Спасайся кто может — вот клич многих на этом поле. Герхардт же развернул свою кавалерию с холма и ударил по левому имперскому флангу, оттесняя его от укреплений. Под ударами с фронта и тыла, он быстро рассыпался и солдаты бросились на утек.
Лекор чуть ли не за руку меня хватал.
— Энинг, надо ударить нашей кавалерий по правому имперском флангу и тогда мы захлопнем мышеловку! Они все попадут в кольцо!
Я подобной уверенностью не страдал.
— В кольцо? Лекор, их там пятнадцать тысяч! А нас меньше пяти! Если мы окружим их, то они будут драться хотя бы от отчаяния, но если мы оставим им возможность уйти, то они вскоре побегут!
— Но наш удар им поможет побежать!
— Только попробуй двинуться без команды! — в конце концов, не выдержал я. Лекору пришлось смириться.
Как я и ожидал, увидев перед собой свободное место, враг толпами устремился туда. Причем бежали пехотинцы так быстро, что опрокинули некоторые еще продолжавшие сопротивляться части. Вскоре бегство стало повальным.
— Вот теперь пора.
Лекор гикнул, разгорячил коня и во главе всей легкой конницы помчался в атаку. Это довершило бой. С этого момента никакого организованного сопротивления не было. Тевтонская кавалерия мигом подавляла все попытки организоваться. Потом подходила тяжелая пехота Китижа и довершала то, что начинали делать бароны. Легкая же кавалерия носилась по всему полю, преследую бегущих.
— Вперед! — я сам повел резервы. — Главное не дать врагу вспомнить, что их больше, чем нас!
Через час все было закончено. Кавалерия умчалась преследовать бегущих, легкая пехота рассыпалась по полю, ища раненных и подавляя малейшие попытки сопротивления. Китижане с баронами расправлялись с теми, кто отказывался сдаться. Пленных же сводили толпами. Их уже никто и не считал. Только маги отбирали у них защитные амулеты.
Постепенно все успокоилось. Стали возвращаться конники, посланные в погоню, разбирали убитых. Сюда же привели и тех пленных, что захватили раньше и оставленных на время боя под небольшой охраной в тылу. Они шли по полю, угрюмо взирая на побоище. Как я слышал, они очень надеялись, что мы сегодня потерпим поражение. Ведь за это были все шансы. Также мрачно выглядели и Северий с Меркием. Впрочем, винить их было трудно. Они кисло кивнули мне и присоединились к новым пленным.
— Полная победа! — радостно вопил Герхардт, шатающейся походкой бредя по полю, ведя за собой своего коня. — Нет, ты видел?! Как мы их!
— Да видел я, видел, — постарался успокоить я его.
Тут я заметил, что несколько солдат Герхардта ведут пленного командира, который яростно озирался по сторонам. При этом он выглядел одновременно удивленным, разгневанным, потрясенным и еще непонятно каким.
— Так не делается, так не делается, — все время повторял он. — Тяжелую кавалерию нельзя было пускать в то узкое место! Как она там пройти смогла?! Это нарушения всех тактических законов! Только полный бездарь в военном деле мог пустить туда кавалерию!
Но командующий мог говорить, что сражение шло с нарушением основ тактики с баронами, с другими офицерами. И они с ним согласились бы. В них бы он нашел единомышленников. Именно среди них, но не среди солдат. Солдатам было просто плевать на все правила и всю тактику. Они видели перед собой убегающего и полностью разгромленного неприятеля, который втрое превосходил их по численности. Они видели, что у них почти нет потерь. Вот это они понимали и именно такие правила им нравились. Поэтому все слова пленного командующего о нарушении основ тактики встречались ими громовым хохотом. Правда, тот не обращал на это никакого внимания, занятый своими мыслями. Все еще бормочущего свое «так не делается», его отвели к Северию и Меркию.
Постепенно в войсках восстановился порядок.
— Энинг, с нашей стороны двадцать три человека погибли и девяносто раненных, десять опасно, — доложил Святополк.
— Хорошо.
— Энинг, с нашей стороны двадцать три человека погибли и девяносто раненных, десять опасно, — доложил Святополк.
— Хорошо. А потери неприятеля?
— Все еще подсчитываются. Но они уже перевалили за три тысячи. И еще четыре тысячи пленных.
— Теперь у нас пленных больше, чем нас.
— Верно. Неплохой результат. И еще, тут обнаружены огромные запасы продовольствия. Нам их хватит надолго.
— Было бы удивительно, если бы еды здесь не было. Солдатам же надо было что-то есть.
Мою колкость Святополк пропустил мимо ушей.
— Кроме того, нам удалось захватить всю казну армии. Им привезли жалованье. И теперь у нас вдоволь повозок. Хватит не только для наших припасов, но и посадить на них всю пехоту. Похоже наше дальнейшее путешествие превратится в легкую прогулку. И еще одна приятная новость: их командир был настолько ошеломлен нашим появлением, что не успел связаться с командованием и доложить об этом. А потом его захватили бароны. Так что никто не знает где мы.
— Это ненадолго. Как только убежавшие с поля боя доберутся до ближайшего города, об этом станет известно всем.
— Но нам это будет уже все равно.
— Возможно. Святополк, распорядитесь по поводу похорон погибших. И наших и имперцев. Пусть они сделают это так, как велит им их обычай. Пленные пусть этим и займутся. Там же у них наверняка есть священник или как там он у них называется.
— Сделаю, генерал.
В течение дня ко мне один за другим приходили остальные полковники. Кто-то за распоряжением, кто-то хотел что-нибудь узнать. Солдаты устраивались в захваченном лагере. Пленные занимались похоронами. К вечеру потери имперцев удалось установить более точно: четыре тысячи пятьсот шестьдесят. Сколько погибнет при бегстве от наших кавалеристов оставалось только гадать. Наши кавалеристы пока еще не вернулись из погони. Только плененный командующий сидел без дела и ругал всех наших солдат, проходящих мимо, обзывая их дилетантами и неумехами. В конце концов, я не выдержал.
