— Чего вы на них срываете свою злость? — подъехал я к нему. — Что ругаетесь? Солдаты всего лишь выполняли приказ. Если хотите обозвать кого-нибудь дилетантом, то называйте меня, я действительно плохо знаю вашу тактику.
— Он прав, Релег, — вмешался Северий. — Если эти солдаты дилетанты, то кто же тогда мы, потерпевшие подобные поражения?
Утром стали возвращаться кавалерийские отряды, посланные в погоню. Они доложили, что преследовали бегущих почти всю ночь. Армия имперцев в этом районе перестала существовать. Нет, конечно, всех убить не могли, но разбежались имперцы настолько быстро, что теперь потребуется очень много времени, чтобы их собрать и еще больше, чтобы снова сделать их боеспособной силой.
— В общем, победа полная, — доложил Лекор. — А сейчас извини, пойду спать. Всю ночь в седле.
Лекор вышел от меня и, пошатываясь, пошел к ближайшей палатке.
Весь день был потрачен на отдых и ожидание наших разведчиков, постепенно возвращавшихся к армии. Все отдыхали, радуясь тому, что нам удалось вырваться из ловушки. Теперь уже действительно удалось. Именно в этот момент и пришел вызов от генерала Алегро.
— Поздравляю, — не очень весело сказал он. — Кажется, вам все же удалось вырваться. Энинг, ты знаешь, где мы? Хотя, наверное, догадываешься.
— Полагаю, что вы сейчас ищите нас вдоль побережья.
— Полагаю, что вы сейчас ищите нас вдоль побережья.
— Верно. Полагаю, на это ты и рассчитывал, когда двинулся к мосту. Вот уж не думал, что у тебя хватит нахальства вернуться на старую дорогу против пятнадцатитысячного войска. Опять преподнес сюрприз. Знаешь, когда эта война кончится, мне бы хотелось встретиться с тобой.
— Может, еще и встретимся. Прощайте, генерал.
— Прощайте, генерал. — Последняя фраза у Алегро прозвучала очень уважительно.
Связь оборвалась, и я поймал заинтересованный взгляд Рона.
— Алегро поздравил нас, — сообщил я ему без всякой необходимости — не слышать наш разговор он не мог. — Вот так вот. А мы все-таки вырвались. Теперь у вражеской армии нет никаких шансов догнать нас.
— Значит, скоро мы будем дома? — Рон с надеждой посмотрел на меня.
— Нет, не будем, Рон. Вырвемся мы или нет, но война продолжается и неизвестно сколько продлится. Знаешь, надо заканчивать ее как можно скорее. Увидев войну вблизи, я понял, что любая затяжка просто преступление. Впрочем, ты и сам все понимаешь. Ты видел то же, что и я.
Рон кивнул.
В этот же день я выполнил свое обещание и отпустил всех солдат, захваченных в ущелье. Не веря своему счастью, те поспешно собрали выданные им припасы и быстро покинули лагерь, пока мы не передумали. Я велел нескольким кавалеристам проводить их и вернуться. Ушел и Кроул, как только убедился, что я сдержал свое слово. Денег он так и не взял. Правда, мой жест вызвал бурю протеста со стороны Ауредия, который считал этот поступок идиотизмом.
— Я обещал, — устало повторил я.
— Да мало ли что ты обещал!!!
— Уйди, — попросил я Ауредия. Кроме него ведь никто и не спорил. Даже Герхардт.
— Возможно, ты и не прав, но ты обещал, и ты не можешь нарушить свое слово, заметил он мне тогда.
С трудом мне удалось отделаться от Ауредия. А на следующий день мы выступили в поход. Перейдя мост, его подожгли. Сожгли даже сваи, чтобы было трудней навести новый. Все запасы оружия, обнаруженного в лагере и не нужного нам, мы побросали в реку.
Стоя на берегу и глядя на пылающий мост, я только сейчас поверил, что мы действительно выбрались. Впереди у империи войск не было. Почти все боеспособные отряды были отозваны еще тогда, когда мы вторглись сюда во главе с Ауредием. Спеша собрать силы для отпора, имперский командующих опустошил почти все гарнизоны, которым непосредственно не угрожали. Поэтому мы шли не встречая никакого сопротивления. Мы проходили мимо богатых деревень и небольших городков, которые спешили открыть ворота перед нами, не рискую оказать сопротивления. Я строжайше запретил грабежи и мародерство. Пришлось даже повесить двоих рогнарских полковников, которые в одной из деревень слишком раздули свои права победителей. Ауредий сопротивлялся этому решению яростно, но я настоял на жестком приговоре. Известие об этом вмиг распространилось по округе, и теперь никто не думал сопротивляться. Люди знали, что за взятые нужные нам вещи, мы расплачиваемся, дисциплина в войске была жесткая, и не было никаких инцидентов. А если и были, то разбирательство шло беспристрастно и никакие заслуги не могли спасти негодяя, если его вина доказывалась.
— Не кажется ли тебе, что ты действуешь немного жестко? — поинтересовался у меня Герхардт, после казни двух рогнарских полковников. Все-таки они люди знатные.
— Плевать. Они убили дочь крестьянина, сначала поиздевались над ней, а потом убили.
Они убили дочь крестьянина, сначала поиздевались над ней, а потом убили. И лучше проявить жесткость сейчас, чтобы все поняли, что перед законом все равны, чем пожинать плоды жалости потом.
— Я не говорю, что ты не прав, но ни Ауредий, ни остальные рогнарские полковники тебе этого не простят. Ты ведь мог бы просто вызвать их на поединок.
— Это было бы то же убийство. У них не было шансов даже вдвоем.
— Именно, но зато ты не нажил бы столько врагов. Поединок чести, это понятно для всех и даже почетно, в отличие от петли.
— Именно, Герхардт. Именно. А я вовсе не хотел, чтобы они сохранили честь. Все должны были понять, что преступник умрет как преступник и никакого снисхождения к нему не будет. А что касается вражды Ауредия… переживу.
— Он очень влиятельная фигура при дворе.
— Плевать.
— А зря. Энинг, ты все-таки большой максималист. Ты хочешь либо все, либо ничего. Это не самое мудрое правило. Научись компромиссам.
— Может и научусь, со временем.
— Если доживешь, — шепотом заметил Герхардт, чтобы я не услышал. Но я услышал, но это не вызвало у меня никаких эмоций.
В последнее время, когда стало уже понятно, что мы спаслись, я постоянно ощущал какую-ту непонятную усталость. Утром мне требовалось прилагать огромные усилия, чтобы встать, при этом от усталости я едва не падал. И это притом, что теперь мы двигались неспешно и хорошо отдыхали в пути. Даже дей-ча не помогало. Я едва не падал из седла. Конечно, я старался не показать вида и, похоже, мне это удалось. Каждый день я заставлял себя беседовать с Угландом, который засыпал меня вопросами, касающиеся этого похода. Похоже, он хотел знать даже мои мысли перед каждым боем. Утром я заставлял себя встать и одеться, потом также заставлял заниматься необходимыми делами. Но с каждым разом делать это было все сложнее и сложнее. Сложнее стало и скрывать свое состояние от окружающих. К счастью, поход уже подходил к концу и через десять дней мы вышли к границе Рогнара.
— Ну вот и все. Дошли. — Я, потеряв контроль над собой, всхлипнул и повалился из седла. Что-то тревожно закричал Герхардт. Ко мне бросилось несколько солдат. Вот сквозь них протолкнулся Святополк.
— Энинг, что с тобой? Ты слышишь меня? — сквозь вату пробивался чей-то голос.
— Слышу, — с трудом сказал я. — Слышу. Просто спать хочу. Устал очень. Вот посплю и все будет хорошо.
— Врача!
— Я врач. — Голоса путались, и я не мог различить какой кому принадлежит. Кто-то щупал мой пульс, что-то еще делал.
