Приди и возьми по праву!
— А оно мне надо? — стоило признать, зверь в человеке весьма брезгливо отнёсся к таким перспективам. Ну не его это! Будь воля, он ещё и лапу заднюю задрал бы тут, чтоб полнее выказать меру своего презрения.
Но Валлентайн всё же не решился на подобное кощунство. Лишь погладил так и поющий неведомую песнь в такой близости от знака посох… хорошо пел, многое обещал — да и выполнил бы, уж богам нет нужды обманывать своих верных слуг.
Две ладони ещё раз погладили блестящее словно чёрное стекло дерево — а затем с хрустом сломали посох о колено. Тут бессилен был бы топор гномьей стали или ледяной клинок могучего волшебника. Однако для чернокнижника это было всего лишь дерево, уже его умения и способности оказывались именно таковы…
Слабое эхо, словно увязший в тумане звук, прокатился над безжизненной пустыней. Медленно, словно нехотя, треск и гул прекратились — и Валлентайн обнаружил, что держал в руках две струйки чёрного дыма. Они выпорхнули из ладоней, взвились в воздух и тут же развеялись порывом ожившего ветерка.
Ага!
На чёрном каменном круге под ногами, казалось, прибавилось зарубок. Однако нет, то сам неведомый символ покрывался изъязвившими его безобразными трещинами — а потом и вовсе рассыпался в горстку пыли, ударившей напоследок в нос дурным запахом.
— Фу-у… Ой, да ладно вам, бессмертные. Раз уж дали свободу воли, чего теперь недовольство проявлять, — молодой волшебник поморщился и встал с корточек, разгоняя ладонью воздух у лица.
Чуть стороной пролетел степной канюк, невесть что высматривавший в этих пустынных местах. Окончательно очнулся от дрёмы ветер и прилежно потащил по небу одинокую тучку. Негромким потрескиванием отозвалась остывающая к вечеру глыба песчаника, а с её макушки на проходящего мимо человека своими чёрными и блестящими бусинками глаз недоверчиво уставилась серая и часто поводящая боками шустрая ящерица.
Что характерно, тень её вела себя на камне прилежно — как и полагается хорошо воспитанной тени.
Кажется, пронесло…
А тяжёлая ладонь у девицы! И пощёчина-то какая звонкая вышла — аж в глазу слезинка стыдливо наметилась.
— Я уж думала, ты издох наконец-то! Исчез и истаял как дым… Но оказалось, что прихватил посох колдунский да опять куда-то умотал гнусности делать, — Чайка страдальчески помахала в воздухе отсушенной о лицо своего лорда ладошкой, подула на неё.
И затем совершенно непоследовательно протянула руку вперёд. Раскрытой.
— Верни мне кольцо, — вот и поди пойми этих вертихвосток!
То прилюдно в физиономию швырнула, теперь втихомолку обратно требует… Валлентайн осторожно потрогал нос, на пробу втянул им холодный воздух — нет, кажется не разбила. Он хмыкнул, а затем с полным непочтением к дворянским титулам изобразил в сторону Чайки вполне полновесный деревенский кукиш. Дулю скрутил, проще говоря.
Встретились они на узкой площадке-галерее подземелья. По одну руку грубая, шершавая и чуть осклизлая от вечной сырости каменная стена. А по другую провал в невесть куда. И от одной только мысли, кто или что оттуда с таким жадным любопытством прислушивалось сейчас к этому разговору и этой буре чувств, становилось как-то не по себе.
Лорд забрёл сюда в задумчивых поисках — как оказалось, именно из этой глубины отозвалась на тот зов так и не уснувшая неведомая тварь. Ну, а Чайке стоило лишь мимолётно поинтересоваться, как замок услужливо подсказал и местонахождение, и как туда пройти.
Предатель!
Тот откровенно застыдился, струхнул. И даже поджал бы хвост — но увы и ах, такового у замка предусмотрено не было. Мало того, уловил, что хозяин гневается больше для порядку — а потому стыдиться, в общем-то, и не подумал…
— Ах, так? — Чайка едва не задохнулась.
Великолепная в своём гневе, она рассерженной кошкой прыгнула вперёд. И не сдобровать бы тут лорду и волшебнику, уж отбиваться серьёзными средствами от вредной девицы он не стал бы ни за что на свете — но оказалось, что оба принесли с собой из искажённых миров навыки рукопашного боя. Хоть и учились откровенно у разных учителей, но как говорится, нашла коса на камень.
И через некоторое время девица отпрыгнула обратно, с тихим подвыванием потирая ушибленное плечо да хмуро зыркая исподлобья.
— Ну отдай, по-хорошему прошу…
«Вот как, это было ещё по-хорошему?» — Валлентайн не стал скрывать своего удивления. Опёршись плечом о стену, он помассажировал едва не вывернутое этой бешеной девицей бедро. А затем полез за пазуху и добыл оттуда обретающееся на крепком кожаном шнурке витое изящное кольцо. Он ещё миг-другой рассматривал его пристально — даже дохнул легонько Силой, чтобы подпитать легонько и зарядить сей немудрёный артефакт. Он полюбовался на вновь просиявший ободок металла… и под вытянувшимся лицом Чайки выгнал оттуда тень.
— О, барон… надо же, какая встреча, — чернокнижник на миг возобладал над человеком — Валлентайн проворно добыл из кармана пузырёк, в который хотел собрать немного костной муки из обретающихся там и сям по углам скелетов в ржавых кандалах.
Раз-два! И тень бывшего барона Эрбис быстро, проворно юркнула туда, куда её загнала беспощадная воля чернокнижника. Но едва тот спрятал в карман пузырёк, как обнаружил в свою очередь, что пойман и сам. Нет, не в кандалы, не в магические удавки или прочие пошлости — в девичьи объятия. И вырываться из них что-то ну никак не хотелось. Несмотря даже на то, что руки лорда обняли и ласково приласкали стройную негодницу Тэлль.
— По-плохому, говоришь? — губы у неё оказались мягкими, горячими и в то же время прохладными. И настолько вкусными…
Те, кто создал и построил этот замок, были настоящими мастерами своего дела. И всё же, всему приходит своё время, и всё имеет свой конец. Быть может, камень из которого оказывалась устроена галерея, обветшал за века… возможно, свою лепту внесла и вечно голодная неведомая тварь внизу, которая с тоски подгрызала неподатливую твердь…
— Держись! — Валлентайн извернулся, одной рукой вцепившись в рассыпающийся прямо под пальцами выступ — и едва не вырывая из сустава плечо зашвырнул с перепугу превратившуюся в Сандру девицу наверх.
Ей почти удалось. Почти — раздирая в кровь изящные руки, та лишь долю дюйма не дотянулась до уцелевшего края. С хрустом заскрежетали обламываемые ногти, не в силах надёжно уцепиться за неровности излома, и неумолимая сила тяжести вновь потянула её вниз…
Нет, положительно, надо будет озаботиться каким-нибудь летательным заклятьем! — Валлентайн взвыл от безнадёги. И последним, отчаянным усилием он оттолкнул уже падающее обратно девичье тело от себя.
Туда, наверх… ну же!
Будь проклят тот, кто придумал эту гнусность — сила действия равна силе противодействия! И всё же, если бы кто мог посмотреть в лицо падающего в жадно раскрывшуюся навстречу бездну человека, он бы изумился.
Лёгкая победная улыбка — она всё же достала до края, уцепилась.
А всё остальное, право, такая пошлость…
* * *
Всё ерунда, кроме пчёл. Ну, если хорошенько вдуматься — пчёлы тоже ерунда… к чему в голову лезет такая чепуха, Валлентайн так и не смог понять. Он осторожно закашлялся и тут же поморщился, почувствовав на губах так и бьющие изнутри железисто-солёные брызги. Ой как нехорошо — если обломки рёбер проткнули лёгкие, дело худо. Ведь эльфийский целитель в своё время сомлел куда раньше, чем смог из косо прорубленного в скальной породе тоннеля выйти на обвалившуюся ныне галерею да попробовать определить эту дрянь внизу.
