— Брысь, — одновременно с этими словами он уронил за корсаж служанки наугад выловленную из кошеля монетку.
Как оказалось — серебряную. Потому что девица наконец трястись перестала, и после повторного книксена унеслась в шорохе придерживаемых юбок и нескрываемых воплей радости, что всё обошлось…
— Паня! А вот я тебя! — вновь завопил снаружи женский голос.
Утро, оказывается, давно уже царило над Ферри-Бэй. Вид из окна оказался настолько великолепным, что Валлентайн некоторое время любовался с высоты замка на полукружье островерхих крыш, разбежавшееся по берегам бухты, на покачивающиеся у причалов или ползущие наподобие божьих коровок по морю корабли. Красота!
Если б ещё окно оказалось немного пошире… плечи-то не девчоночьи!
Окно покорно расширилось, а под локтями даже обнаружился широкий, уже нагретый солнечными лучами подоконник. Но волшебник уже опустил глаза вниз и поинтересовался у по-прежнему зычно подманивающей какую-то Паню женщины в драном платье и линялом платке:
— А кто такая Паня? Коза или овца? — спросонья он даже не сообразил окинуть внутренним взглядом окрестности. Или теперь это называется взором замка? Да пёс его знает…
Женщина на той стороне рва испуганно подпрыгнула и шлёпнулась прямо в пыль, отчего с края вниз ссыпалось несколько камешков.
— Скажешь тоже, — она тут же подхватилась и досадливо почесала пострадавшее место, даже не пытаясь отряхнуться. — Сын мой, всё в малину тутошнюю лазит…
По мере того, как она говорила, глаза её помаленьку округлялись. А под конец женщина таки сообразила, с кем разговаривает. Испуганно и коротко взвыв, она тут же закрыла себе рот краем замызганного платка, и бухнулась на колени.
Сообразительный Жулик откуда-то из рва уже притащил за ухо щуплого мальчишку лет десяти. Впрочем, на чумазой мордашке того не виднелось ни малейшего раскаяния — пацанёнок вертелся, пытался вырваться, а под конец даже принялся лягаться и пинаться босыми ногами. Ухмыляющийся демон изобразил свободной рукой несколько жестов, в которых без особого труда можно было признать намёк на виселицу, четвертование и прочие малоприятные процедуры.
— Отпустить, — коротко распорядился волшебник.
От неожиданности мальчишка, негаданно-неждано обретя свободу, шарахнулся прочь. И улетел бы опять в ров, если бы демон не сграбастал ловко того за шкирку и не водворил обратно. А объявившийся перед носом Пани более чем внушительных размеров когтистый кулачище если и не внушил тому должное почтение, то напугал точно.
— К маркизу-то своему уважение прояви, — веско пробасил Жулик. — А то ведь осерчают… их милость ещё и волшебник не из последних. Молнией промеж глаз давно не получал?
Мальчишка люто сверкнул глазами, однако шмыгнул носом, посопел, и встал рядом с матерью на колени. Коротко стриженная выгоревшая макушка качнулась и нерешительно склонилась перед господином.
— Ладно, проваливайте отсюда. И больше не горланьте под окнами, — волшебник отчаянно зевнул. Здешний воздух оказался на диво чистым и свежим — он не помнил такого с прошлых своих посещений.
Да и солнышко, солнышко-то! Это выросшему в родном мире такое было привычно — а здесь ясная погода бывала едва ли пару-тройку дней в году.
— Да это замок, ваша милость. С погодой он управляется как вы только желаете, — пояснил Жулик, смеющимися чёрными глазами провожая удирающего Паньку, от которого едва ли на несколько шагов отставала отчаянно словно коза скачущая вниз мать. — Во чешут…
Оказалось, что насчёт завтрака демон не распорядился. То ли забыл о таком весьма нужном и приятном мероприятии за давностью лет, то ли и вовсе не подумал — демонам такое не нужно.
То ли забыл о таком весьма нужном и приятном мероприятии за давностью лет, то ли и вовсе не подумал — демонам такое не нужно. Хоть и съест чего при нужде, и даже кровушки попьёт, а всё же питаться магией ему куда сподручнее.
— Стукнись, — волшебник выставил вперёд руку и сжал в кулак.
Виновато моргнув, Жулик покорно вжал плечи и потрусил поближе. Стукнулся жалобно хрустнувшей мордой — да так, что у Валлентайна заныли костяшки пальцев. А тот растёр по скособочившейся харе язычки пламени, тут же поправил всё мимолётным движением руки и как ни в чём ни бывало осведомился — чего же пожелают их милость на завтрак?
Тэлль высунулась в окно и с наслаждением потянула носом чуть солоноватого, набегающего с утреннего моря ветерка. Какая же мерзость эти города! Воистину, люди и гоблины созданы богами из первородной грязи — вот и всё сделанное ими такое же грязное и уродливое. Как же оно отличается от пронизанного столбами света волшебного сумрака под сводами Вечного Леса… Не без сожаления отогнав от себя щемящие воспоминания — вряд ли когда придётся вернуться домой — она ещё раз вдохнула свежего воздуха всей грудью. И тут же поперхнулась.
Грудь как раз чужим взглядом и обожгло — с пыльной улицы на вызывающе торчащие прелести не озаботившейся одеждой эльфки обожающе уставился гоблинский оборванец. С растянувшихся в похотливой улыбке губ капала вожделеющая слюна, а засунутая под лохмотья рука проворно орудовала под штанами. С шумом выдохнув, гоблин дёрнулся в сладких судорогах, а потом обмяк, повалился прямо в пыль и блаженным бессмыссленным взглядом уставился в бездонную небесную лазурь.
Грязное животное…
Эльфка коротко оглядела своё ласкаемое утренними лучами тело. Настроение её оказалось немного испорчено этим извращенцем. Хоть и не было никакой причины стесняться своего естества, но эти люди и гоблины кого угодно до брезгливости доведут.
— А всё же, братишка прав — пару фунтов тебе накинуть ещё не помешает, — из разорённой кровати беззаботно отозвалась ламия.
Ариэла зевнула, мелькнув на миг жемчужными зубками, и сладко потянулась под простынёй. Хоть и непривычно ей было спать в постели по этим дурацким обычаям — но в ощущении чистого белья по всей шкурке всё же что-то такое есть. С вечера едва удалось растолковать затурканному Гарри, что дамы хотят попросту помыться с дороги да завалиться в чистую постель. Коротышка вновь озабоченно потеребил свои седые пряди, пробормотал что-то в том духе, что мыться это какая-то блажь. Но требуемое всё же предоставил.
Для ламии даже притащили самую широкую кровать, занявшую едва не полкомнаты постоялого двора, в то время как эльфка вполне удовольствовалась стоящей у другой стены обычной. Поскольку одежда без предварительной стирки не годилась бы даже на половые тряпки, ею занялась служанка — и лишь две полосы драгоценного шёлка Ариэла очистила каким-то простеньким, доступным ей заклинанием.
Шёлк… он ласкал кожу нежно и легко, словно рука умелого любовника… однако Тэлль мягко попыталась отстраниться — то выбравшаяся из постели ламия вместо того чтобы просто завязать мерцающую зелёным золотом полосу на вчерашний манер, мягко и вкрадчиво опять принялась за своё. А ведь как не хочется останавливать её… и когда вселенная уже готова была расцвести в буйстве сладкого безумия, Ариэла внезапно остановилась.
— Надо же, вы, демоны, оказывается, тоже сладкие штучки, — в обычно насмешливом голоске её прорезалась эдакая лёгкая, однако прекрасно уловленная чутким эльфийским ухом пикантная хрипотца.
