В возбуждении та завертелась вокруг себя, поднимая копытцами облачка песка и пыли.
— Моей силе подвластно всё, что умеет дышать и любить!
Волшебник постарался успокоить рассерженную ламию. Если та сумеет ненадолго отвлечь и зачаровать могучего и несравненно более опытного шамана, то за это время можно провести обряд и развеять того в прах, из которого он создан.
— Потом я займусь барлогами, а вы удирайте подальше. Тут будет несколько неуютно.
Лицо обожгло мягким и каким-то ласкающим незримым дуновением. То демоница взглянула пристально, не решаясь в полной мере испытать на невесть откуда появившемся здесь волшебнике людей свою власть.
— Ты считаешь, у тебя есть шанс?
Хриплый смех поначалу был ей ответом. Валлентайн смеялся, закрыв глаза и задрав лицо к хмурому и уже начинающему темнеть небу. Точно так же он смеялся, когда впервые обнаружил, насколько же могуча тёмная сторона силы. Его соученики просто-таки неприлично гордились своими огненными шарами, неистово полыхающими молниями или хлестающим с ясного неба дождём острых как бритва ледяных осколков. Да, то казалось чрезвычайно мощным и эффектным — пока он однажды, вперив в страницы старой и пожелтевшей от древности книги невидящий взгляд, не осознал.
Первая мысль казалась ошеломляющей и даже пугающей. Ведь чтобы убить человека или другое существо, не обязательно распылять его в клочья или изжаривать? Не обязательно даже разрубать его или делать в нём дыры каким-либо из сотен изощрённых способов? Достаточно лишь нарушить кое-что в незримых скрепах, до поры объединяющих душу и тело в единое живое существо. И всё. Сделать жертву безумным идиотом или покорным, заглядывающим в глаза преданным рабом. Или же просто сказать ему «Умри». Что хочешь, на что хватит ума или фантазии.
Расход Силы почти никакой. Надо всего лишь знать и уметь . И только тогда Валлентайн спохватился. На что же он потратил три долгих года, пытаясь приспособить себя под едва покоряющиеся ему заклинания, которые на поверку оказались яркими и дешёвыми пустышками? Не то, не то он искал — и не там…
— Вопрос стоит задать по-другому, красотка. Если мы с тобой сделаем всё как надо, есть ли шанс у них ? — и волшебник кивнул лицом в ту сторону, где в полутьме уже разгоралось зарево набирающих силу барлогов.
— Ладно, — в голосе ламии неожиданно прорезались воркующие и чуть ли не материнские нотки. — Если мы сделаем всё как надо, есть ли шансы у них? Смогут ли создания нижнего мира вторгнуться в наш?
В ответном взгляде волшебника промелькнуло что-то такое… разрази меня гром, если бесстыжая по определению ламия не смутилась и не отвела глаза!
— Не сегодня и не здесь, красотка, — Валлентайн протянул ладонь, и рыжая осторожно вложила в неё свою узкую и изящную кисть. — Впрочем, если сюда полезут твари из верхнего, им тоже можно хорошенько пощипать пёрышки.
Мысль надавать ангелам или даже архангелам по первое число изрядно развеселила ламию. Хотя их род традиционно и держался как-то ближе к демонам, но по невесть какой прихоти они тщательно и, надо признать, весьма искусно придерживались принципа неприсоединения. Жили сами по себе, приводя мужчин всех рас в неистовый восторг и наводя глухую завистливую тоску на их женщин…
А волшебник уже поглаживал кривоватую, кое-как оструганную веточку, щедро напитывая магией самоделку.
Жили сами по себе, приводя мужчин всех рас в неистовый восторг и наводя глухую завистливую тоску на их женщин…
А волшебник уже поглаживал кривоватую, кое-как оструганную веточку, щедро напитывая магией самоделку.
— Не было времени толком сделать волшебную палочку — но на один заряд тут хватит, — он кое-как отдышался. — Если совсем туго будет, обведи себя ею вокруг или направь на цель — и позволь Силе истечь из неё.
Рыжая красотка осторожно приняла в ладони неказистое с виду изделие. Палочка уже светилась живым серебристым светом, который немедля облёк и свою новую владелицу — с тем, что ламия оказалась вся окружённой красивого лунного цвета аурой.
— Щекочется, — хихикнула она.
Валлентайн прислушался к вдруг загудевшему магическому эфиру. Словно набатный колокол на ветру басовито звенел и бился, возвещая приход новых демонов.
— Что ж, пора. Не стоит давать им время и возможность построить Большой Круг? — волшебник рукой сотворил над девицей древний, отгоняющий зло знак. — Давай, действуй, искусительница — я буду знать, когда пора…
Ламия ещё раз со счастливой улыбкой обозрела себя. Помахала ручкой на прощание, и стремительной лёгкой рысью унеслась за холм, где тревожно мерцало и билось разгорающееся зарево.
Валлентайн неспешно достал из заплечной сумки недлинный продолговатый свёрток. В чуть промасленную тряпицу оказался завёрнут тонкий серповидный клинок. Не оружие, и не инструмент повара или столяра. Старый ритуальный нож, в незапамятные времена откованный из чёрной бронзы безвестным гоблинским кузнецом. Бесхитростная и незамысловатая с виду поделка верно служила многим, а потом и молодому чернокнижнику во время его первых обрядов, когда он случайно всё-таки нашёл и взял в свои руки одну из немногих сохранившихся книг по чёрной и повсеместно запрещённой магии.
Он вошёл в центр большого камня, ещё недавно занесённого песками. Древний алтарь ныне забытого народа мирно покоился под слоем пыли и веков, чтобы сегодня ещё раз сослужить полузабытую службу. Валлентайн лично раскопал и очистил его — благо оказалось всего-то пару локтей песка с камешками. А уж работы бывший сельский парнишка не боялся.
Волшебник рывком перевернул парализованного ужасом мальчишку на живот. На загорелой дочерна спине смешно виднелась цепочка позвонков и нелепо сведённые вместе от связанных рук лопатки. Но вовсе не это интересовало чернокнижника. Он присел, наступил коленом на эту худую спину и ухватил пятернёй за грязные курчавые волосы. Задрал икнувшую от испуга голову, обнажая шею с натянувшейся смуглой кожей и часто-часто бегающим под нею кадыком.
И в тот миг, когда шелестящий магический фон кропотливо работающего неподалёку шамана заметно ослаб, он нежно полоснул лезвием по этому беззащитно-цыплячьему горлу…
Шаман с досадой отшвырнул ламию — да так, что тельце этой похотливой сучки мокрым шлепком растеклось по скале. Это ж надо было так примитивно попасться… И кто — он, покоритель Семиградья и Рюеньского королевства, всемогущий и искуснейший Дуул'Зерот!
Во вспотевшие виски ещё бился могучий и полузабытый шум давно высохшей крови, иллюзию которой так умело воскресила и разожгла эта изменница. Однако по пологому склону холма сюда уже спускался соперник, и одни только мимолётно производимые им колыхания магического эфира заставили старого шамана глухо зарычать. Если бы он мог, он бы завыл от бессильной ненависти — вместо глупого магика людишек, кичащегося своей никчемной силишкой, его угораздило наткнуться на некроманта. И тот успел скрытно провести свой обряд. А вот это было уже не просто плохо, это было просто ужасно. Ибо вся сила старого Дуул'Зерота теперь оказывалась что трава против ветра — коварный человечишко, осмелившийся встать у него на пути, оказывался прикрыт той же самой тёмной Силой, которую по каплям собирал и копил он сам.
А вот это было уже не просто плохо, это было просто ужасно. Ибо вся сила старого Дуул'Зерота теперь оказывалась что трава против ветра — коварный человечишко, осмелившийся встать у него на пути, оказывался прикрыт той же самой тёмной Силой, которую по каплям собирал и копил он сам.
Только во много раз, неизмеримо больше. Однако шаман всё же попробовал потрепыхаться, всё-таки опыта и изворотливости у него было куда поболе. И высохшие костяные пальцы, с которых невидимым ледяным ветром сдуло последние иллюзии наросшей плоти, с неожиданной силой вцепились в отполированный бесчисленными прикосновениями, старый волшебный посох. Что ж, потягаемся ещё…
