— Ну и какой резон мне вас слушать, госпожа летунья и бывшая эльфийская полковница? Разве что ради вашего древнего рода…
В глазах поднявшей лицо эльфки мелькнуло что-то безумное — то ли надежда, то ли страх.
— Война окончена, сэр рыцарь?
Вздохнув, Вал опустил глаза. На расстеленной по броне газете принялся деловито разбирать и чистить подобранный во дворце серебряный «эльвер» с витиеватыми монограммами, не так давно принадлежавший какому-то эльфийскому генералу или министру. Что ж, машинка сама по себе весьма недурственная, и на стену в замке повесить не стыдно — пусть внуки знают, что дед на войне ворон не считал…
— Да, ma'daeni, война окончена, — коротко кивнул он.
— Вы можете спасти жизнь моей дочери, доблестный рыцарь, — сбивчиво, горячо заговорила бывшая эльфийская лётчица. — Суд чести приговорил её, и завтра… вы можете понять чувства матери?
Сердце человека нехорошо дрогнуло, когда он поднял взгляд от великолепно воплощённого в металле изделия и посмотрел в нечеловечески прекрасные зелёные глаза.
— Я могу понять чувства матери, — медленно проговорил Вал, стараясь не дать воли вновь застящему сознание гневу. — Но кто-нибудь поинтересовался моими? Какая-нибудь падла спросила — а что ты чувствуешь, сэр Валлентайн, потерявший на войне всех до единого родных и близких? Во всяком случае, не вам, эльфам, дано о том знать.
Медленно дёрнулись желваки на точёных эльфийских скулах — и столь же медленно эльфка стала перед человеком на оба колена. Посреди широкой улицы изнасилованного штурмом красавца-Эльвенхейма, прямо в пыли, смешанной с копотью, кирпичным сором и красно поблёскивающими медными гильзами.
— Я прошу — но не умоляю… — севшим голосом, задыхаясь и содрогаясь, еле слышно прошептала она. Голова её медленно понурилась, и из-под золотистой чёлки на грязные щёки выпорхнули две светлые дорожки воспетой поэтами и бардами горько-солёной влаги.
Эльфы не умеют лгать. Могут лукавить или недоговаривать — но лгать? И Вал в сердцах швырнул о броню клочок промасленной ветоши. Посмотрел на остроухую бестию, скривился мрачно. Вот же ж утворили боги — как можно сочетать в эльфах красоту и те зверства, что они творили?
— Назовите мне хоть одну вескую причину, почему я должен спасать вашу натворившую чёрт-те что эльфийскую засранку?
Человеческое сердце трепыхнулось уже всерьёз, когда полковница стиснула на груди кулаки и запинаясь, кое-как выдавила:
— Ваш дядя, прежний сэр Лестер, сказал — война окончена, хватит крови…
Два плюс два равняется четыре.
Хоть ты тресни, а придётся при наличии хоть зачатков логики в голове догадаться, что пресловутая доця — как раз та недорезанная эльфийская парашютистка и есть. И проделавший в уме эти нехитрые догадки Вал с похолодевшим сердцем еле слышно выдохнул в ответ:
— Если я и спасу её, то только затем, чтобы где-то в глуши, втихомолку сотворить с ней что-нибудь не упоминающееся даже в трудах маркиза де Сада…
Он повернул голову в сторону, где с ноги на ногу переминался тощий гоблин с «штурмганом» на плече, который остановил колонну пленных и терпеливо дожидался, пока их милость изволят потерять интерес к какой-то эльфийской высокородной шлюшке. Поковырявшись в валяющемся рядом туго набитом солдатском вещмешке, Вал достал оттуда блок «Кэмела». Взвесил задумчиво в руке, и швырнул упаковку оживившемуся солдату.
— Проваливай. А эту, — он со своей высоты назидательно указал пальцем на всё ещё коленопреклонённую эльфку. — Эту ты никогда не видел.
Гоблины хоть частенько и ведут себя как последние сукины дети — но по большому счёту, всё же не законченные стервецы. Потому охранник понимающе осклабился, отдал честь и бегом вернулся к терпеливо дожидающейся колонне.
— А ну топайте, злыдни! — и сам весело, вприпрыжку засеменил вслед за двинувшимися понурыми пленными.
— Встань, дева златокудрая, не натирай колени, — чуть нараспев произнёс Вал.
Эльфка хмуро повиновалась, всё ещё не решаясь поднять глаз. Хотела что-то сказать, но не решилась — и лишь горько усмехнулась, размазывая мокрую грязь по щекам.
— Надо же — благородную daeni — и всего за блок сигарет… шлюха и та дороже обошлась бы…
Вад заглянул в ствол пистолета, и решил пройтись ещё раз. Коль серебро с митриловым напылением, то должно и сиять соответственно… но вслух он поинтересовался совсем иным.
— Ну, и каким образом я могу спасти твою дочь от великого и ужасного эльфского суда чести? Предупреждаю — только затем, чтобы где-то в глуши и без свидетелей довести дело до конца.
Госпожа полковница и вполне возможно, чуть ли не баронесса, долго в сомнении кусала заслуживающие куда лучшего обращения губки, но всё же решилась.
— Способ спасти её только один — отвести к подножию алтаря и перед Вечным Лесом объявить её… своей…
Шомпол в крепкой ладони всё-таки сломался и острым краем едва не пропорол изумлённому парню руку. Круто загибают эти перворождённые…
— Нет, я вам, остроухим, удивляюсь — вы хоть иногда думаете? Правду, видимо, говорят, что у эльфов язык без костей, а головы без мозгов. Или госпожа полковница последние дни только шаманскими грибочками питалась? — едко добавил он и показал прямо перед потемневшим в гневе лицом палец. — Сколько?
— Один, — машинально ответила эльфка, вспыхнув от негодования и лишь неимоверным усилием воли взяв себя в руки.
— А вообще, это идея, — покладисто заметил Вал, собирая сияющий «эльвер» и любуясь прекрасным оружием. Ухмыльнулся затем своим мыслям и мечтательно добавил. — Растянуть процесс на долгие годы, превратить каждый её день в пытку, изощряясь и находя новые способы… Это хорошая идея. Ну что ж, где там ваши эльфийские гестаповцы, инквизиторы или как нынче оно у вас называется? Веди уж, показывай дорогу.
Некоторое время на её в любую пору прекрасном лице отчётливо виднелась борьба. И всё же она сдержалась и промолчала. А Вал, мечтательно подставив лицо майскому солнышку, с чувством мурлыкнул:
— Лет пятьдесят я протяну — лишь бы та тварь не сошла раньше времени с ума… Да, кстати, у нас есть чудесный обычай — сначала всё-таки тёщу.
Ну что ж, где там ваши эльфийские гестаповцы, инквизиторы или как нынче оно у вас называется? Веди уж, показывай дорогу.
Некоторое время на её в любую пору прекрасном лице отчётливо виднелась борьба. И всё же она сдержалась и промолчала. А Вал, мечтательно подставив лицо майскому солнышку, с чувством мурлыкнул:
— Лет пятьдесят я протяну — лишь бы та тварь не сошла раньше времени с ума… Да, кстати, у нас есть чудесный обычай — сначала всё-таки тёщу. Поначалу насладиться стонами пыток в подвале — а потом любовными наверху.
Эльфка открыто содрогнулась от первого и непроизвольно мазнула женским взглядом по парню от второго.
— Лучше пристрели меня здесь и сейчас, homo.
Некоторое время Вал серьёзно смотрел на эльфийку, а потом всё-таки невесело усмехнулся.
— Ты ведь знаешь, что она сделала. Так назови мне хоть одну серьёзную причину поступить иначе.
Призадумавшийся ветерок шевельнул вывешенные во всех окнах Эльвенхейма белые простыни и наволочки в знак капитуляции. Принёс из-за угла мерзкий запах гниющей плоти, разметал по широкой улице незримым memento mori.
