…
Об этом дне и об этом событии сложено немало печальных баллад. И даже картину позже написал стоявший тогда на верхушке привратной башни мэтр Гильом. Однако возможно ли передать хотя бы десятую часть той печали и того горя, когда голова великого короля скатилась с камня? Найдутся ли слова и краски, чтобы передать выражение лица сына, с каким-то болезненным вниманием неотрывно наблюдавшего за этим жутким и великим одновременно зрелищем?
Вряд ли. Однако, рассохшееся от древности неумолимое Колесо Времени тогда не остановилось. Лишь скрипнуло с натугой и продолжило крутиться дальше…
— Дзынь! — весёлым звоном и лёгкой вспышкой света отозвались песочные часы, неумолимо отсчитывавшие срок.
— Я жду, — невозмутимо отозвался Валлентайн. — Поднос и принести головы мне.
Поднявшийся было лёгкий ропот недовольства, что дескать, зачем ещё подобные пошлости и стоит ли чёрному магу ещё и таким издевательством тешить себя, принц усмирил одним лишь гневным взглядом. Естественно, подноса не нашлось. Тут же послали пару конных солдат в какой-то обретающийся неподалёку от городских ворот трактир, и они едва ли не обогнали от усердия летящую из-под копыт их коней пыль — зловещий шар с буквально взбесившимся от близости крови заклинанием по-прежнему висел в руке чернокнижника.
— Мой отец запретил мне даже и думать что-то умышлять против вас, — голос принца был тих и печален. — Я не осмелюсь нарушить его волю…
А Валлентайн вдруг осознал грызущую откуда-то изнутри пустоту. Утихло сердце, оставив в груди гулкую тишину. Вместо чувства своего триумфа или хотя бы радости молодой человек ощутил… да не ощутил ничего. Ну вот, свершилось. Ну и что?
— Принц, вы получили корону, которой вам пришлось бы иначе ждать ещё лет пятнадцать, а то и все двадцать, — неожиданно для себя он прервал августейшего отпрыска, и слова эти капали словно ядовитый огонь с его клинка. — У вас не хватало решимости взять её самому — но я дал вам её.
Принц кусая губы смотрел в ответ тусклым немигающим взглядом, и только боги знали, что было в нём. Таких слов не прощают — и всё же они были правдой.
— Но я оставляю за собой право для ответных действий, — вдруг вмешалась Сандра, которая стояла совсем рядом, обняв себя за плечи, будто она озябла на этом горячем ветру.
Может, и правда, нелегко ей было — ведь почти вся полученная от бедной рыжей кошки Сила ушла на создание этой дымовой завесы и антуража из громовых туч да движения воздушных масс в нужную сторону. — Пусть король и запретил — но я буду мстить не за него. Этот мужчина в чёрном пренебрёг мною как женщиной. Отказался принять всё то, что я предлагала от чистого сердца…
Она хотела сказать что-то ещё, неистово сверкая чудными сапфирами своих глаз, но в этот момент вернулись посыльные. Принц лично положил обе головы на начищенные до сияния медные подносы — да у отставного ветерана королевской пехоты, держащего тот трактир, иначе и не бывает. Печально прикоснулся губами ко лбу отца, а затем два подпалачика подхватили скорбную ношу и тороливо засеменили на верх холма.
— Что ж, прощай, король Ранзевилл, — с этими словами Валлентайн воткнул в землю свой зловещий клинок, а затем окунул в натёкшую на поднос кровь кусок обгорелой кости, который достал из рукава.
И присутствующие содрогнулись, представив только, что же это на самом деле в его ладони. Потому что и содержимое подноса, и обломок запылали на ветру, словно призрачные факелы. Следом чёрный маг коснулся другого подноса, не удостоив его даже именем — и обугленная кость уже сверкала в этом полумраке, словно маленькая искрящаяся звёздочка. Высоко он поднял этот огонь — а затем коснулся по-прежнему полыхающего на конце посоха багрового пламени.
Сухой хлопок, словно мальчишки ударом ладони заставили лопнуть туго надутый рыбий пузырь. А затем грозный вызов погас, и удивлённо промаргивающие взоры приметили, что верх посоха даже не обгорел.
— Месть свершилась, — медленно, веско и громко объявил Валлентайн, старательно пряча так и лезущую отчего-то на губы кривую ухмылку. — Однако, время просрочено…
И с этими словами он с размаху бросил наземь ношу из уже дрожащей от усталости ладони, и для верности даже припечатал сверху каблуком.
Чёрные молнии вырвались из теснящихся, казалось, над самыми головами туч. Вырвались, чтобы беззвучно впиться в вершину еле заметного холма у ворот древнего и славного города Имменора. Многие сердца в ужасе замерли, ибо во все стороны неслышно взметнулась серая хмарь, от которой отчётливо несло чем-то едким. Словно тысячи ледяных когтей невидимых демонов с визгом впились в души людей, а над всем этим громовым хохотом раздался голос некроманта.
— Всего лишь заклинание от комаров — но очень мощное. Впервые из всех, думается мне, я сумел применить против них чёрную магию. Так что, года на два-три Имменор будет избавлен от этих кровососов. Ну, потом, конечно, опять ветром нанесёт. Всего хорошего, дамы и господа, прощайте же…
Тиха и спокойна речка Эсвирь. Незаметно течёт она меж поросших камышом и вербами берегов. Словно сонная, приносит сюда свои воды откуда-то из ручьёв и родников предгорий, чтобы полюбовавшись на отражение в себе, неспешно унести их куда-то вдаль. Говорят, там она втекает в широкую и судоходную Сел и н. Снуют по той лодки рыбаков и купеческие баркасы, шустрыми водомерками иной раз проносятся курьерские быстроходные яхты с обеспечивающими сильный и устойчивый попутный ветер магиками на борту. А бывает, словно видение из другого мира проплывает величественно и солидно королевский фрегат.
Но это всё там, вдали. А здесь время словно остановилось. Замерло. Уснуло. И стоящий на бревенчатом мостике молодой человек охотно бы согласился с таким мнением, буде кто нашёлся объявить его вслух. Однако стоящая чуть позади него остроухая, угрюмая и худощавая женщина раскрывать рта даже и не подумала. Она держала в поводу двух почти загнанных коней, и выражением лица на мрачной мордашке успешно соперничала со своим спутником.
От самого Имменора они нахлёстывали лошадей так, словно за ними гнался сам Падший.
Она держала в поводу двух почти загнанных коней, и выражением лица на мрачной мордашке успешно соперничала со своим спутником.
От самого Имменора они нахлёстывали лошадей так, словно за ними гнался сам Падший. Да так, наверное, оно и было — с той лишь разницей, что удирали они непонятно от чего. Скажи кому, что не принадлежащие эльфийской породе обычные кони способны в полдня сделать такой путь — никто в здравом уме не поверил бы. Однако смазанные неким зельем подковы тревожно прядающих ушами коней — а пуще того обернувшее их некое отозвавшееся смутной дрожью заклинание — это всё сделало бег коней стремительным как полёт стрелы и неутомимым как морской ветер.
Разумеется, от магов из Совета, одни только которые и могли пользоваться порталами перемещений, таким образом не удрать. Но Тэлль с некоторым злорадством замечала, оглядываясь, что назад уносились не совсем те места, которые налетали спереди. Как это чёрный маг проделывал, изредка швыряя через плечо щепотки какой-то тут же занимающейся чадным огоньком травки, она не знала. Да и не порывалась особо узнать — чёрным от этих его действий разило так, что едва спасал защитный амулет из рыжей кошачьей лапки.
