— Ты уверен, что использовал слово «скёлир»? — воскликнул он. — Может быть, «скёлиро»?
Эрагон нахмурился.
— Нет, «скёлир». А почему бы мне было его не использовать? «Скёлир» значит «защищённый», вот я и пожелал девочке быть защищённой от всяких невзгод. По?моему, это хорошее пожелание.
— Ты не благословил её, а проклял! (Эрагону ещё не доводилось ни одного эльфа видеть в таком волнении.) Прошедшее время у глаголов, заканчивающихся на «ир», образуется с помощью суффикса «о». «Защищённый» будет «скёлиро», а «скёлир» — это «щит, защита». Твоё «благословение» означает примерно следующее: «Пусть сопутствуют тебе счастье и удача, так стань же щитом от всяких невзгод»! Вместо того чтобы защитить девочку от ударов судьбы, ты приговорил её к постоянной жертвенности. Да?да, она станет той жертвой, которую другие принесут, дабы избавить себя от несчастий и страданий и жить спокойно!
Нет, это невозможно! Эрагону даже подумать об этом было страшно.
— Но ведь воздействие заклятия определяется не только смыслом слов, но и искренними намерениями того, кто его произносит. А я не имел ни малейшего намерения вредить…
— Нельзя противоречить внутренней природе слова. Исказить её можно. Можно придать ей иной оттенок или направленность. Но невозможно полностью изменить значение слова, применить его в противоположном контексте. — Оромис крепко переплёл пальцы, сдерживая волнение, и уставился в столешницу; его поджатые губы превратились в одну бесцветную тонкую линию. — Я, пожалуй, готов поверить, что ты действительно не имел намерения никому вредить, иначе я немедленно отказался бы учить тебя дальше. Если ты благословил её от чистого сердца, желая ей добра, тогда, возможно, вреда будет куда меньше, чем я полагаю; впрочем, его в любом случае окажется вполне достаточно, чтобы послужить основой для таких бед, каких мы с тобой даже и представить себе не можем. Бедная девочка!
Эрагон похолодел от ужаса, судорожно пытаясь вспомнить, что ещё происходило в тот злосчастный день.
— Может быть, это и не исправит моей ошибки, — сказал он вдруг, — но ведь и Сапфира благословила девочку, оставив у неё на лбу такой же знак, что и у меня на ладони: гедвёй игнасия.
Оромис прямо?таки онемел от возмущения. Его огромные серые глаза ещё больше расширились, рот сам собой раскрылся, и он с такой силой стиснул подлокотники кресла, что дерево протестующее заскрипело.
— Человек, носящий знак Всадника, но Всадником не являющийся… — в ужасе прошептал он. — За всю свою жизнь я не встречал таких… безответственных, как вы с Сапфирой! Вы принимаете решения, даже не задумываясь об их возможных последствиях, и никто не в силах предугадать, как они отзовутся в далёком будущем. Вы своими выходками переделываете мир…
— А это хорошо или плохо?
— Ни то, ни другое. Это просто реальный факт. И где же эта несчастная малютка теперь?
Эрагону понадобилось какое?то время, чтобы собраться с мыслями.
— У варденов, наверное. В Фартхен Дуре или в Сурде. Как ты думаешь, метка, поставленная Сафпирой, поможет ей?
— Этого я знать не могу, — отрезал Оромис. — Как я могу делать какие?то выводы, если никто и никогда не позволял себе ничего подобного?
— А разве нельзя как?то отменить это благословение? Прекратить воздействие чар? Ведь должны же существовать какие?то способы! — Эрагон настойчиво заглядывал Оромису с лицо.
— Как я могу делать какие?то выводы, если никто и никогда не позволял себе ничего подобного?
— А разве нельзя как?то отменить это благословение? Прекратить воздействие чар? Ведь должны же существовать какие?то способы! — Эрагон настойчиво заглядывал Оромису с лицо.
— Да, такие способы существуют. Но, чтобы они подействовали, применять их должен ты сам. Однако отпускать вас с Сапфирой отсюда сейчас никак нельзя. Да ты и не владеешь пока магическим искусством в должной степени, чтобы этим способом воспользоваться. Даже при самых благоприятных условиях остатки наложенного тобой заклятия все равно будут вечно преследовать эту бедную малышку. Такова сила древнего языка. — Оромис помолчал. — Я вижу, ты понимаешь всю серьёзность создавшейся ситуации, и вот что я скажу тебе по этому поводу, но повторять сказанное больше не буду: именно ты отныне несёшь полную ответственность за судьбу этой девочки. Из?за твоей ошибки, поломавшей ей жизнь, твоя святая обязанность всемерно помогать ей. По законам Всадников, твоё преступление столь же позорно, как если бы ты увёл жену от законного мужа — насколько я помню обычаи людей, у них за это полагается суровая кара.
— О да, — прошептал Эрагон. Он понимал теперь, что заставил беззащитного ребёнка следовать неведомой судьбе, не дав ей ни малейшей возможности выбора. «Да и может ли человек стать по?настоящему хорошим, — думал он, — если его таковым сделали насильно, ни разу не предоставив права поступить так, как он сам считает нужным? Я же своей ошибкой превратил её в рабыню! Если бы со мной так поступили, я бы возненавидел того, кто это сделал, всеми фибрами своей души!»
— Что ж, — услышал он тихий голос Оромиса, — я чувствую, ты искренне раскаиваешься. В таком случае мы больше не будем говорить об этом.
— Хорошо, учитель.
Но и к вечеру Эрагон не сумел избавиться от мрачных мыслей; он был совершенно подавлен и едва взглянул на возвращавшихся после занятий Сапфиру и Глаэдра. Деревья содрогались, раскачивая ветвями, — такой вихрь подняли драконы своими могучими крыльями. Сапфира, казалось, была очень горда собой; она, выгибая шею, выступала с поистине королевским достоинством и поглядывала на Эрагона с нежнейшей улыбкой, по?волчьи скаля страшные зубы.
Камень хрустнул под тяжёлой лапой Глаэдра, и старый дракон, покосившись огромным, с обеденную тарелку, глазом на Эрагона, мысленно спросил у него: «Каковы три основных правила выявления нижней тяги и пять основных способов, помогающих её избежать?»
С трудом прервав свои невесёлые мысли, Эрагон растерянно заморгал и сказал вслух:
— Я не знаю.
И тут вдруг вмешался Оромис. Повернувшись к Сапфире, он громко спросил:
— А ты знаешь, кого пасут муравьи и как они доят свои стада?
«С какой стати мне это знать?» — презрительно заявила Сапфира. Она, казалось, была оскорблена столь неуместным вопросом.
Глаза Оромиса опасно блеснули; он скрестил руки на груди и заговорил совершенно спокойно:
— Вы уже немало пережили вместе, и можно было бы предположить, что основной урок того, как связаны Шуртугал и его дракон, вы уже получили. Ведь Шуртугал и его дракон нераздельны. Но согласишься ли ты, Эрагон, отсечь себе правую руку ради Сапфиры? Согласишься ли ты, Сапфира, лишиться ради Эрагона одного крыла? Да никогда в жизни! Ибо вы сами отвергаете ту священную связь, что вас соединила. Отвергаете величайший дар, дающий вам превосходство над любым противником. Вы не только должны уметь мысленно разговаривать друг с другом — вы должны соединить ваши души и все ваши знания и умения, слить их воедино, чтобы действовать и думать как один. Я надеюсь, что к следующему занятию каждый из вас будет знать и то, чему учили другого.
— А как же сокровенные мысли каждого? — возразил Эрагон.
«Сокровенные мысли? — пророкотал у него в ушах голос Глаэдра. — Держи свои мысли при себе, когда уедешь отсюда, если тебе это так нравится, но пока мы вас учим, никаких сокровенных мыслей ни у тебя, ни у Сапфиры быть не может!»
