К вечеру, когда солнце уже упало в раскрытую зубастую пасть Спайна, Роран поднялся к дому Хорста и остановился на крыльце, держась за ручку двери, но не в силах войти. «Странно, почему встреча с Катриной в этом доме пугает меня не меньше битвы с раззаками?» — думал он.
В конце концов он решил обойти дом кругом, проскользнул через чёрный ход на кухню и… совершенно растерялся, увидев сидевших там Илейн и Катрину, которые мирно беседовали, а Илейн ещё и что?то вязала. Обе одновременно повернулись к нему, и у Рорана вырвалось:
— Ты… ты как тут?
— Хорошо. — Катрина улыбнулась и подошла к нему. — Просто на меня очень сильно подействовало, когда отец… когда он… — Она умолкла и потупилась. — Илейн такая добрая! Она v ступила мне пока комнату Балдора.
— Я ужасно рад, что тебе лучше, — сказал Роран и обнял её; ему хотелось вложить в это прикосновение всю силу своей любви.
Илейн убрала с колен вязанье и решительно встала:
— Поздно уже, спать пора. Идём, Катрина.
Роран неохотно выпустил Катрину, и она, быстро поцеловав его в щеку, сказала:
— Утром увидимся.
Он пошёл было за нею, но его тут же остановил строгий окрик Илейн:
— Роран! — Лицо её вдруг посуровело.
— Что?
Илейн жестом велела ему подождать и, когда в коридоре наверху смолкли шаги Катрины, сказала:
— Надеюсь, все твои громкие обещания были вполне искренними. Иначе я тут же соберу деревенское собрание, и тебя в течение недели выставят из Карвахолла.
Роран просто онемел от изумления. Придя в себя, он воскликнул:
— Конечно же, я говорил то, что думаю! Я ведь люблю Катрину.
— Ради тебя ей пришлось отказаться не только от отца, но и от наследства. — Илейн пристально посмотрела ему в глаза. — Я видела немало мужчин, которые так и сыплют обещаниями, точно цыплят зерном кормят, а девушки всему этому верят, а потом оказывается, что кому?то просто захотелось развлечься… Ты, Роран, всегда был парнем честным и порядочным, но я?то знаю: зов плоти может порой и хорошего человека ума лишить или, напротив, в хитрого лиса превратить. Думаю, правда, что ты не такой. Катрина не заслужила, чтобы её дурили да обманывали.
Думаю, правда, что ты не такой. Катрина не заслужила, чтобы её дурили да обманывали. Ей сейчас даже и не любовь важнее всего, а забота. Если ты после всего случившегося бросишь её, ей тяжело в Карвахолле придётся — любой сможет её обидеть или унизить. Да и на что ей тогда жить?то? Нет уж, жизнью своей клянусь, что не допущу этого!
— И я не допущу, — сказал Роран. — Да разве я подонок какой или у меня совсем сердца нет, чтобы так с ней поступить?
— Нет, ты не подонок. Только не забывай, что ты женишься на бесприданнице. К тому же Слоан её и материнского наследства лишил. Ты хоть представляешь, что значит для девушки лишиться всего того, что бережно собирала для неё мать? Серебра, льняных простыней, кружев — всего того, что так важно для любой хозяйки? По традиции у нас в Алагейзии все это передаётся от матери к дочери. Такое наследство очень важно для любой из нас, ибо женщина без него похожа… похожа…
— Похожа на мужчину, у которого нет ни кола ни двора! — закончил за неё Роран.
— Ну, если честно, то да. Слоан поступил очень жестоко, отняв у Катрины то, что оставила ей мать. Но теперь уж ничего не поделаешь. Ни у тебя, ни у неё ничего нет, вам трудно придётся, особенно поначалу. Не пугает это тебя? Так ли уж сильно ты её любишь? И не лги, иначе вы оба будете всю жизнь жалеть, что так опрометчиво поступили.
— Я очень люблю Катрину, а трудности меня не пугают, — твёрдо сказал Роран.
Илейн вздохнула, наполнила две глиняные чашки сидром из большого кувшина, стоявшего на подоконнике, и одну протянула Рорану. Потом присела за стол и сказала:
— Тогда тебе придётся стать Катрине не только мужем, но и отцом, и трудиться не покладая рук, чтобы ни она, ни ваши дочери, которые, возможно, у вас родятся, ни в чем не нуждались и не испытывали стыда перед другими женщинами Карвахолла.
— До этого ещё нужно дожить, — заметил Роран. — И не известно, доживём ли мы. Но я сделаю для неё все, что в моих силах.
Илейн смахнула со щеки светлый завиток волос и тряхнула головой.
— Трудную дорожку ты выбрал, Роран.
— Я и сам не рад, что так получилось. Но мне нужно было, чтобы Катрина непременно ушла из Карвахолла.
Илейн удивлённо подняла бровь.
— Так вот в чем дело… Что ж, тут я спорить не стану. Но скажи на милость, почему ты заранее не сказал Слоану о вашей помолвке? Когда Хорст просил моей руки, то в подарок пригнал двенадцать овец, свинью да ещё восемь пар подсвечников притащил и все равно не был уверен, что мои родители согласятся. Вот как такие дела делать надо! Я, конечно, шучу, но ты, ей?богу, мог придумать и что?нибудь получше, чем бить своего будущего тестя!
Роран горько рассмеялся:
— Мог бы, да только все как?то не получалось поговорить с ним — всякие нападения, сражения…
— Да ведь раззаки в последний раз атаковали деревню шесть дней назад!
— Ну, не знаю я, почему так получилось! — Роран в отчаянии стукнул кулаком по столу.
Илейн ласково взяла его за руку.
— Если бы тебе сейчас удалось как?то наладить свои отношения со Слоаном, пока взаимная ненависть ещё не полностью вами овладела, ваша с Катриной будущая жизнь стала бы намного легче. Вот пойди?ка завтра утром к нему да попроси у него прощения.
— Не стану я у него ничего просить!
— Роран, послушай меня: ради мира в семье можно и месяц прощение вымаливать. Я по опыту знаю: худой мир всегда лучше доброй ссоры.
— Слоан ненавидит эти горы. Да и меня тоже. Он и разговаривать со мной не пожелает.
— А ты все?таки попробуй, — уговаривала его Илейн. — Даже если он твои извинения отвергнет, ты хоть себя не будешь винить в том, что упустил возможность с ним помириться.
Если ты действительно любишь Катрину, забудь о гордости и сделай так, чтобы ей было хорошо. Не заставляй её понапрасну страдать из?за твоей ошибки. — Илейн допила свой сидр, притушила свечи и ушла, оставив Рорана одного в темноте.
Ему не сразу удалось стряхнуть с себя оцепенение, овладевшее им после этого разговора. Он ощупью пробрался к двери и поднялся наверх, касаясь пальцами резной обшивки стен, чтобы не споткнуться в темноте. У себя в комнате он быстро разделся и ничком рухнул на кровать.
Обхватив руками набитую шерстью подушку, Роран прислушивался к слабым ночным звукам: шуршанию мышей в подполе, поскрипыванию и стонам остывающих брёвен, шёпоту ветра за окном — и вдруг услышал в коридоре чьи?то тихие шаги.
Человек остановился у дверей его комнаты. Роран ждал. Кто?то осторожно приподнял крючок на двери; дверь протестующе скрипнула и отворилась. Но в комнату никто почему?то не вошёл. Лишь спустя несколько минут в дверном проёме мелькнула чья?то тёмная тень, и дверь снова закрылась. Водопад знакомых волос упал Рорану налицо, нежные, как лепестки роз, губы прижались к его губам. И он задохнулся от радости: «Катрина…»
Рорана разбудил удар грома.
Он открыл глаза, и тут же в лицо ему ударил яркий свет. Пытаясь прогнать сон и осознать, что происходит — так ныряльщику порой отчаянно хочется выбраться на поверхность вод, — он разглядел в двери своей комнаты дыру с неровными краями, затем дверь распахнулась, и ворвались шестеро солдат, следом за которыми вошли двое раззаков. В комнате сразу запахло смертью и тленом. Кто?то приставил к шее Рорана меч. Катрина рядом с ним пронзительно вскрикнула и поспешно натянула на себя одеяло.
