— Что заставляет тебя так думать, Оромис?элда? — спросил Эрагон, воспользовавшись самым уважительным обращением, какое только смог вспомнить.
— Не элда, — поправил его Оромис. — Ты можешь называть меня «учитель» или «эбритхиль» и больше никак. Точно так же ты будешь обращаться и к Глаэдру. Мы — ваши учителя; вы с Сапфирой — наши ученики; вы должны вести себя с должным уважением и почтением к нам обоим. — Оромис говорил тихо и почти ласково, но с уверенностью, свойственной тем, кто привык к полному и безоговорочному подчинению.
— Хорошо, учитель.
— А ты, Сапфира, что скажешь?
Эрагон прямо?таки чувствовал, как тяжело Сапфире сломить свою гордость, однако и она ответила: «Ты прав, учитель». Оромис кивнул:
— Вот и отлично. Тогда пойдём дальше. Должен отметить, что тот, у кого с юных лет такая коллекция шрамов, как у тебя, либо безнадёжный неудачник, либо дерётся с каждым встречным, подобно берсеркерам, либо сознательно лезет на рожон, желая испытать судьбу. Ты, что же, любишь подраться?
— Нет.
— На неудачника ты тоже совсем не похож; скорее, наоборот. Значит, остаётся только одно объяснение. Если, конечно, сам ты не думаешь иначе.
Эрагон вспомнил свои многочисленные приключения и попытался дать своему поведению какую?то оценку.
— Я бы сказал, — начал он, — что если уж я решил посвятить себя какой?то идее, то всегда хочу дойти до конца и непременно достигнуть цели вне зависимости от цены, которую придётся уплатить. Особенно если кто?то из тех, кого я люблю, окажется в опасности. — Он невольно глянул в сторону Сапфиры.
— А часто ли ты бросаешь вызов противнику?
— Нет. Но мне нравится, когда мне бросают вызов.
— Значит, тебе нравится испытывать себя в поединке?
— Да, особенно если это достойный соперник. Но мне пришлось столкнуться с немалыми трудностями, и я понимаю: никогда не стоит усложнять выпавшую тебе задачу. В конце концов, главное — сохранить жизнь себе и близким.
— Однако же ты, не раздумывая, бросился вдогонку за раззаками, хотя куда безопаснее было бы остаться в долине Паланкар. А потом и сюда добрался.
— Это было единственно правильное решение… учитель.
Несколько минут оба молчали. Эрагон пытался догадаться, о чем думает эльф, но ровным счётом ничего не мог прочесть по его лицу, похожему на бездушную маску. Наконец Оромис шевельнулся, ожил и вдруг спросил:
— А тебе случайно не дарили в Тарнаге никакой безделушки? Какого?нибудь украшения или просто монетки?
— Дарили. — Эрагон сунул руку за пазуху и вытащил подаренный Ганнелом амулет — маленький серебряный молот на цепочке. — Гном Ганнел сделал это для меня, следуя велению короля Хротгара. Благодаря этому амулету ни меня, ни Сапфиры никто не может увидеть в магический кристалл. Гномы боялись, что Гальбаторикс уже знает, как я выгляжу… А ты откуда узнал про амулет, учитель?
— Дело в том, — сказал Оромис, — что в какой?то момент я совершенно перестал тебя чувствовать и полностью утратил с тобой мысленную связь.
— Неделю назад близ Силтрима кто?то явно пытался выследить меня с помощью магического кристалла. Это был не ты?
Оромис покачал головой:
— Нет. Я лишь однажды видел вас с Сапфирой в кристалле, а потом мне уже больше не нужно было использовать столь грубый метод, чтобы отыскать вас.
Я ведь мог просто установить с тобой мысленную связь, как сделал это, когда тебя ранили в Фартхен Дуре. — Он взял амулет, прошептал над ним несколько слов на древнем языке и вернул его Эрагону. — В нем есть лишь защитные чары; я, во всяком случае, ничего больше не обнаружил. Это действительно подарок от чистого сердца. Всегда держи его при себе. — Оромис, соединив концы своих длинных, вытянутых веером пальцев, долго смотрел куда?то вдаль; ногти у него были округлыми и блестящими, как рыбья чешуя. Наконец, отведя глаза от затянутого белесой дымкой горизонта, он спросил: — Скажи, Эрагон, зачем ты здесь?
— Чтобы завершить своё обучение.
— И что, по?твоему, оно включает в себя? Эрагон беспокойно поёрзал и ответил:
— Ну, мне нужно гораздо больше узнать о магии и военных искусствах, ведь Бром не смог, не успел передать мне то, что знал и умел сам.
— Магия, искусство владения мечом и прочие умения и искусства бесполезны, если не знаешь, как и когда применять их. Вот этому мы и будем учиться в первую очередь. Однако же, как о том свидетельствует история властвования Гальбаторикса, нет ничего опаснее силы, не имеющей морального стержня. Так что главная моя задача — помочь вам, Эрагон и Сапфира, усвоить те принципы, которые станут руководить вами и предохранять вас от неверного выбора цели. Кроме того, вам необходимо больше узнать о себе — о том, кто вы такие и на что вы способны. Вот почему вы здесь.
«Когда же мы начнём?» — спросила Сапфира.
Оромис хотел ей ответить, но вдруг застыл, весь побагровел, а скрюченные, точно сведённые судорогой пальцы его вцепились в край одежды. Выглядело это пугающе, но по?настоящему испугаться Эрагон не успел: не прошло и минуты, как старый эльф вздохнул с облегчением, хотя теперь весь его облик свидетельствовал о крайней усталости.
Встревожившись, Эрагон осмелился спросить:
— Тебе плохо, учитель?
Ласковая усмешка приподняла уголки губ Оромиса.
— He так хорошо, как хотелось бы. Мы, эльфы, тешим себя мыслью о своём бессмертии, но и мы не можем избежать некоторых телесных недугов, не поддающихся воздействию нашей магии и медицины; мы можем лишь немного отсрочить развязку. Нет, нет, не тревожься… Эта болезнь не заразна. Но избавиться от неё я не в силах. — Эльф вздохнул. — Я потратил десятки лет, пытаясь ослабить её воздействие, связывал её сотнями всяких чар, увы. довольно слабых теперь; я накладывал их слоями, дабы усилить общий эффект магического воздействия, но и это не помогало. Я до такой степени опутал себя этими чарами, что смогу, наверное, прожить ещё достаточно долго, чтобы стать свидетелем рождения последних драконов и воспитать новых членов ордена Всадников, возрождающегося из руин наших ошибок и заблуждений.
— А сколько же времени пройдёт… Оромис приподнял изящную бровь.
— До моей смерти? Время ещё есть, но его крайне мало — особенно если вардены решат воззвать к твоей помощи. Так что — и это ответ на твой вопрос, Сапфира, — мы начнём ваше обучение немедленно и учиться будем быстрее, чем когда?либо учился или будет учиться любой другой Всадник, ибо мне придётся сжать десятилетия в недели и месяцы.
— Тебе, конечно, известно, — смущённо сказал Эра?гон, и щеки его вспыхнули огнём стыда, — о моем… увечье. — Ему неприятно было даже произносить это слово. — Я тоже… болен, как и ты.
Во взгляде Оромиса вспыхнуло сочувствие, но голос его звучал твёрдо:
— Эрагон, это всего лишь боевое ранение, а не увечье, даже если тебе самому хочется считать его увечьем. Я понимаю твои чувства, но ты не должен терять веру в нормальную жизнь — это куда более опасная ловушка, чем любое физическое несовершенство.
Я говорю, опираясь на собственный опыт. Если будешь себя жалеть, это сослужит плохую службу и тебе, и Сапфире. Наши маги, и я в том числе, изучат твой недуг и решат, что можно сделать, чтобы исцелить тебя. А пока твоё обучение будет происходить так, как если бы никакого недуга и не существовало.
Эрагона затошнило при одной лишь мысли о том, чем ему это грозит. Рот наполнился жёлчью. «Неужели Оромис заставит меня снова терпеть такую муку?» — в ужасе думал он.
