— Я тебя понимаю, сестра. Мы тоже хотим отомстить за погибших, но ещё больше нам хочется безопасности для наших детей. А потому мы тоже решили пойти с Рораном.
Потом ещё несколько женщин, чьи мужья погибли в столкновениях с солдатами, вышли вперёд и молча встали рядом с Биргит.
Люди то перешёптывались, то умолкали, но больше никто не выражал желания открыто обсуждать план Рорана. Слишком все это было неожиданно. Роран понимал их; он и сам ещё толком не осознал, откуда в нем столько смелости и решительности.
Наконец в освещённый круг вышел Хорст. Некоторое время он молчал, поглядывая на догорающий факел; выглядел он постаревшим, осунувшимся.
— Да чего там говорить без толку… — наконец обронил он. — Всем нужно время, чтобы как следует подумать. Хотя бы недолго. И пусть каждый сам за себя решает. Завтра… Что ж, завтра будет новый день, и, возможно, многое прояснится. — Хорст покачал головой, взял факел, перевернул его и затушил о землю, давая понять, что собрание закончено, а дорогу домой можно и при свете луны отыскать.
Роран вместе с Олбрихом и Балдором шёл следом за Хорстом и Илейн, хотя и на приличном от них расстоянии; ему хотелось поговорить с ними, но ни тот, ни другой на него даже не смотрели. Встревоженный их молчанием, Роран спросил:
— Как вы думаете, ещё кто?нибудь пойдёт? Я ведь вполне понятно говорил?
Олбрих хмыкнул:
— Да уж!
— Знаешь, Роран, — каким?то странным голосом сказал Балдор, — тебе сегодня и ургала удалось бы уговорить, чтоб он простым земледельцем стал! — И, несмотря на протестующий возглас Рорана, Балдор продолжил: — К концу твоей пламенной речи я вполне готов был схватить копьё и прямо сейчас бежать за тобой следом в Спайн. И наверняка такое желание возникло не только у меня. Вопрос не в том, кто пойдёт с тобой, а в том, кто останется. А понятно ли ты говорил… Да я никогда в жизни таких понятных речей не слышал!
Роран нахмурился. Он?то надеялся убедить людей внимательно рассмотреть его план, а не заставить их слепо ему последовать. А хотя бы и слепо? Что с того? Главное — увести отсюда как можно больше людей. И все же невольно взятая на себя роль вожака тревожила его. Раньше он и вовсе бы растерялся. Но не теперь. Теперь он готов был ухватиться за любую возможность, лишь бы спасти Катрину и односельчан.
Балдор склонился к брату и тихо сказал:
— Отцу наверняка придётся большую часть инструмента бросить. — Олбрих мрачно кивнул.
Роран знал, как много инструменты значат для кузнеца; оборудование кузницы, согласно незыблемой традиции, всегда передавалось от отца к сыну или от мастера к ученику. Хороший инструмент всегда служил основой благополучия кузнеца. Для Хорста отказаться от своей кузни — это… «Но ведь всем придётся от чего?то крайне важного отказываться!» — вдруг решительно сказал себе Роран, искренне сожалея лишь о том, что Олбрих и Балдор лишатся своего законного наследства.
Войдя в дом, Роран тут же ушёл в отведённую ему комнату и лёг в постель. За стеной все ещё негромко разговаривали Хорст и Илейн. И, уже засыпая, Роран подумал о том, что и по всему Карвахоллу сейчас люди не спят, обсуждая друг с другом свою и его, Рорана, судьбу.
ВЫСТРЕЛ В СЕРДЦЕ
Дни с тех пор, как они покинули Керис, были неизменно полны солнечного света, тёплой неги и плеска весел по воде. Сперва они плыли по озеру Элдор, а потом по реке Гаэне.
Сперва они плыли по озеру Элдор, а потом по реке Гаэне. По обоим берегам Гаэны высились мощные раскидистые сосны, и река, извиваясь по этому зеленому коридору, вела путешественников все глубже в леса Дю Вельденвардена.
Эрагон был в восторге от этого плавания в компании эльфов. С лиц Нари и Лифаэна не сходила улыбка, они постоянно шутили, смеялись, распевали песни, особенно если поблизости оказывалась Сапфира. В её присутствии они, похоже, вообще не способны были ни говорить, ни петь ни о чем, кроме драконов.
И все же эльфы были совсем не такими, как люди, несмотря на все внешнее сходство этих народов. Ни один человек из плоти и крови не смог бы двигаться так быстро, с такой лёгкостью и изяществом! Эльфы постоянно вставляли в свою речь разнообразные метафоры, сравнения и афоризмы, смысл которых ускользал от Эрагона, даже если разговор шёл на его родном языке. А когда он пытался задавать вопросы, то в итоге этих вопросов неизменно оказывалось куда больше, чем в начале разговора. Несмотря на весёлый нрав, Нари и Лифаэн могли часами молчать, с самым безмятежным видом поглядывая вокруг, а если Эрагон или Орик пытались заговорить с ними в такие периоды молчания, они отвечали в лучшем случае односложно.
По сравнению с этими эльфами Арья казалась необычайно прямой и решительной, благодаря чему существенно выигрывала в глазах Эрагона. Впрочем, она и сама, похоже, чувствовала себя в компании Нари и Лифаэна несколько неуверенно, словно за долгие годы позабыла, как следует вести себя с соплеменниками.
Оглянувшись через плечо, Лифаэн, сидевший на носу лодки, спросил:
— А скажи мне, Эрагон?финиарель, о чем ваши люди поют в эти чёрные дни? Я хорошо помню те баллады и лэ, которые слышал в Илирии; в них повествовалось о ваших гордых правителях и отважных воинах, но все это было очень, очень давно, и воспоминания о ваших песнях увяли, как цветы. Наверняка ведь твой народ сочинил немало новых историй.
Эрагон нахмурился, вслух припоминая то, что когда?то рассказывал ему Бром, но Лифаэн, слушая его, лишь печально покачал головой и сказал:
— Ах, как много утрачено! Неужели не сохранилось тех прелестных куртуазных баллад и историй? Если ты говоришь правду, так у вас остались лишь сказки — хоть они по большей части и замечательные, но это далеко не все богатейшее искусство, которым вы владели. Видимо, сказкам Гальбаторикс сознательно позволил плодиться во множестве.
— Бром однажды рассказывал нам с Сапфирой о падении Всадников, — попытался как?то оправдаться Эрагон, отгоняя навязчивый образ косули, прыгающей через поваленное дерево, — это Сапфира, которая как раз охотилась, мысленно делилась с ним своими переживаниями.
— Ах, какой замечательный, храбрый был человек… — вздохнул Лифаэн и некоторое время грёб молча. — У нас тоже немало песен о великом крахе Всадников, но мы редко поем их. Многие из нас хорошо помнят, как Враиль ушёл от нас в иной мир, и мы до сих пор оплакиваем наши прекрасные города, сгоревшие в огне войны — красные лилии Эвайёны, хрусталь Лютхивиры, — и погибшие семьи. Время не способно притупить боль от этих ран — даже если тысяча лет пройдёт, даже если погаснет солнце и наша планета будет плыть в вечной ночи космоса…
С кормы послышался ворчливый голос Орика:
— И мы, гномы, не меньше страдаем от нанесённых нам ран. Запомни, эльф: Гальбаторикс погубил у нас целый клан.
— А мы потеряли своего короля Эвандара.
— Я об этом никогда не слышал, — вставил Эрагон. Лифаэн кивнул; в этот миг он как раз ловко обходил подводную скалу.
— Об этом мало кто знает, — сказал он. — Хотя Бром мог бы рассказать тебе, как это произошло: он ведь собственными глазами видел, как нашему королю был нанесён смертельный удар. Незадолго до гибели Враи?ля эльфы встретились с войском Гальбаторикса на равнине близ Илирии — мы все ещё надеялись победить, — и там Эвандар…
