«Все дело в их глазах, — сказала она. — Мне не нравятся их выпученные глаза. Из-за них лягушки кажутся одновременно уродливыми и беззащитными».
Далее она описала странное происшествие, случившееся в ее студенческие годы. На вечеринке по поводу окончания учебы один студент развлекал компанию друзей непристойным анекдотом о лягушке, совершавшей фелляцию. Сара сказала, что он описал лягушку во всех подробностях, а когда подошел к «ударной фразе», Сара засмеялась вместе с остальной компанией, но внезапно потеряла контроль над собой и погрузилась в своего рода обморок. Я вновь воздержался от комментариев, хотя из этого происшествия однозначно следовало заключение…
— Разумеется, Сара страдала нарколепсией, — сказал профессор Коул.
Рассел Уоттс поднял на него удивленный взгляд.
— Простите?
— Классический случай нарколепсии. Все три характерных симптома.
— Я не вполне понимаю.
Все три характерных симптома.
— Я не вполне понимаю.
— Повышенная дневная сонливость, яркие сновидения перед погружением в сон и катаплексия, вызванная смехом. Три основных симптома нарколепсии. Все согласны?
Он огляделся в поисках поддержки. Доктор Майерс энергично кивнул, а доктор Херриот сказала:
— Да, безусловно.
— А что думаете вы, доктор Дадден? В конце концов, вы ведь сомнолог.
Казалось, доктор Дадден думал в этот момент о чем-то другом. Краска отлила от его лица, маленькими нервными глоточками он пил воду из стакана. Осознав, что обращаются непосредственно к нему, доктор Дадден сумел пробормотать что-то вроде: «Ну да, конечно, нарколепсия, никаких сомнений», — после чего наигранно непринужденным тоном спросил у Рассела Уоттса:
— Исключительно из профессионального любопытства: полагаю, все имена вы изменили?
Рассел Уоттс с любопытством посмотрел на него:
— Честно говоря, нет. Это не в моем обыкновении. Когда работаешь в области, которая столь тесно сплетена с вопросами лингвистики и терминологии, данные по конкретному случаю могут оказаться совершенно бессмысленными, если изменить имена.
— Вы предупреждаете об этом пациентов? — спросила доктор Майерс.
— Разумеется. — Он вновь повернулся к профессору Коулу. — Что касается нарколепсии у Сары, то, наверное, в ваших словах есть смысл. Именно нарколепсию должен был заподозрить ее терапевт.
— Меня удивляет, что не заподозрил.
— Видите ли, дело происходило несколько лет назад. Тогда этот синдром был изучен намного хуже.
— А вам подобная гипотеза в голову не пришла?
— Честно говоря, эта сторона дела меня не интересовала, — пробормотал Рассел Уоттс, избегая взгляда профессора и старательно вглядываясь в экран своего ноутбука. — В действительности, этот случай… эта история о… как я уже сказал, история о языке и… и о речи… Как вскоре станет ясно, если вы позволите мне продолжить и не будете перебивать.
— Конечно, конечно, — сказал доктор Майерс. — Продолжайте. Очень увлекательно.
— Хорошо. — Рассел Уоттс несколько раз скользнул взглядом по тексту на экране. — На чем я…
— Однозначно следовало заключение, — невозмутимо подсказал профессор Коул.
— Ах да, конечно. Хорошо, продолжаем:
Саре неохотно рассказывала о той вечеринке с анекдотом. А когда я попытался выяснить причину, она повела себя крайне уклончиво. Но в конце концов, всплыло несколько весьма интересных фактов. На вечеринке присутствовали два человека: женщина, с которой она до недавнего времени имела половую связь, и мужчина, которые страстно желал стать ее любовником. Мужчину звали Роберт, и после того вечера он внезапно и загадочно исчез из ее жизни.
Теперь, когда я знал, что Сара имела половые отношения как с мужчинами, так и с женщинами, мне стало ясно, что мы добились определенного успеха. Когда же Сара в деталях описала свою дружбу с Робертом, многое встало на свое место. Например, она рассказала, что в студенческие годы у них была общая ванная, и однажды вскоре после их знакомства она вошла туда и увидела, что Роберт лежит в воде, в руках у него бритва, а вода потемнела от крови.
«Что вы почувствовали, увидев его в этот момент?» — спросил я.
«Я очень встревожилась», — последовал ответ.
«Вы подумали, что он пытался покончить с собой?»
«Нет, — ответила Сара. — Я думала не об этом».
На самом деле — хотя пациентка так и не смогла в этом признаться — мне было совершенно ясно: она заподозрила, что Роберт, догадавшись о тайне ее сексуальности, решил самокастрироваться, дабы воззвать к гомосексуальной стороне своей натуры.
На этой стадии психоанализа брак Сары окончательно рухнул. Она удостоверилась, что ее муж Энтони ей изменяет. В особенности ее возмутило, что знакомство с другой женщиной было не случайным и непреднамеренным, а напротив — Энтони поместил объявление в разделе знакомств журнала «Тайный глаз». Этот способ завязать внебрачную связь широко распространен среди представителей лондонского среднего класса. Между Сарой и ее мужем произошла бурная ссора, и Сара прибегла к физическому насилию, после чего муж собрал вещи и покинул супружеский дом.
«К какому именно физическому насилию вы прибегли?» — спросил я.
«Я заехала ему коленом по шарам», — ответила она.
Я попросил ее повторить, и она повторила свою фразу слово в слово, отчетливо и с явным удовольствием: «Я заехала ему коленом по шарам».
Советую вам запомнить эти слова и хорошенько над ними поразмыслить, ибо в них содержится суть невроза Сары.
Тем временем на каждом сеансе я узнавал все больше подробностей о дружбе с Робертом. Например, Сара постоянно рассказывала о дне, проведенном с ним на пляже в обществе маленькой девочки, которую оставили на их попечении. По такому случаю Роберт вместе с этой девочкой построил замок из песка — судя по всему, очень красивый замок, — и девочка стала называть его Песочным человеком. Это прозвище, по-видимому, прочно запечатлелось в мозгу Сары.
Именно эта подробность заставила меня решиться раскрыть Саре ее навязчивую идею — идею, которая была мне предельно ясна, равно как она станет вскоре ясна и моим ученым слушателям, но сама Сара пребывала в полном неведении. Разумеется, Сары страдала навязчивой идеей собственных глаз, она была одержима их уязвимостью, боялась, что их повредят или причинят им боль. Не в этом ли крылись корни ее страха перед лягушками и неоднозначные чувства к этим существам? Не этим ли объясняется необычный выбор слов, когда она говорила о школьниках: «Я боялась, что администрация их раздавит»? Не в этом ли причина того, почему она сочла столь жестоким способ, с помощью которого муж ей изменил — поместил объявление в журнале «Тайный глаз»? Я поставил перед Сарой эти вопросы и попросил ее незамедлительно дать ответ: не припоминает ли она какого-то болезненного переживания, связанного с глазами, особенно в эротическом или сексуально контексте. И в результате моих настойчивых расспросов истина вскоре выяснилась.
В университетские годы, рассказала Сара, она была увлечена студентом-медиком по имени Грегори. Он был ее первым… Простите, доктор Дадден, с вами все в порядке?
Остальные повернулись к коллеге, который, казалось, поперхнулся водой. Доктор Херриот похлопала его по спине, а доктор Майерс достал несколько бумажных платков и попытался собрать с покрывала пролившуюся жидкость.
