— Вы хотите сказать… — Сара решилась на непочтительность. — Вы хотите сказать, мне стоит туда заявиться и что-нибудь разнюхать?
— Приблизительно, — сказала Эйлин и вывела Сару в коридор, который уже заполонили дети, беспорядочной и крикливой толпой направлявшиеся к актовому залу.
***
В тот вечер Сара направлялась к дому Ребекки Хилл, полная предубеждений, в основном, — классового толка: она и помыслить не могла, что женщина, столь небрежно (с ее точки зрения) относящаяся к воспитанию детей, может жить в достатке. Сара готовилась встретить нищету, а вместо этого столкнулась со всеми характерными признаками среднего класса. Пока она в одиночестве сидела в гостиной Ребекки, первоначальное удивление быстро сменилось самобичеванием, а следом ее исподволь охватило другое, более неожиданное чувство. Сара вдруг поняла, что чувствует себя в этой комнате как у себя дома; больше того — после ухода Энтони даже в собственной квартире она не чувствовал себя так комфортно, как здесь. Сара ничего не понимала. Ведь она провела в этом доме лишь несколько минут — ожидая, пока Ребекка принесет вино, которое холодно и неохотно предложила, после того, как оправилась от потрясения, узнав, что перед ней учительница дочери. Очевидно, подобное ощущение комфорта в доме совершенно постороннего человека — полная нелепость, особенно если учитывать, что посторонний этот, судя по обстановке, располагает немалым доходом; да и разговор предстоял чрезвычайно трудный. Тем не менее, мебель, цветовая гамма, картины на стенах, игра света, льющегося на ковер из французских окон, ряды книжных переплетов, вазы с гипсофилой и дельфиниумом — нечто во всем этом рождало у Сары неотвязное, хоть и необъяснимое чувство, будто все здесь знакомо ей и привычно. Она даже на мгновение подумала, не переживает ли dйjа vu — или, быть может, она видела эту комнату в одном из своих правдоподобных снов. Но нет, решила Сара, нет. Объяснение странному и приятному ощущению, будто она вернулась домой (по-другому чувство это и назвать нельзя), лежало где-то глубже.
— Боюсь у меня есть только из «Сейнзбериз», — сказала Ребекка, небрежно протягивая Саре бокал зеленовато-желтого австралийского вина. — Элисон наверху делает уроки. Я могла бы попросить ее спуститься, но, быть может, нам лучше самим разобраться с этим вопросом.
Сара встревожилась при мысли, что ей нужно «разбираться» с этой женщиной. Она уже углядела на полках ряды томов по юриспруденции и догадалась, что Ребекка, по всей видимости, работает адвокатом. Сара сделала три быстрых и нервных глотка.
— Зачем все-таки вы пришли? — прямо спросила Ребекка. — Сегодня утром я подала жалобу вашей директрисе. И полагала, что на этом вопрос будет исчерпан.
Сара наполовину рассмеялась, наполовину задохнулась от наглости хозяйки, которая явно перекладывала всю вину на нее.
— Похоже, она так не считает, и, честно говоря, я тоже. Мы очень обеспокоены тем, что вчера днем я нашла вашу дочь в парке Финсбери. Девочка не могла попасть в дом, и ей некуда было пойти в течение почти четырех часов.
Ребекка вздохнула.
— Послушайте, меня это встревожило так же, как и любого нормального человека. Этого не должно было случиться. Мне пришлось уехать в Лондон по делу, а Элисон сказала, что до начала шестого задержится в школе, посмотрит соревнования. Я думала, что кто-нибудь из подруг проводит ее до дома, и она сама откроет дверь. Но глупышка потеряла ключи. — Вполголоса, словно про себя, она добавила:
— Похоже, в последнее время она стала растеряхой.
— Вполголоса, словно про себя, она добавила:
— Похоже, в последнее время она стала растеряхой.
— Простите, — сказала Сара, — но это же ненормально. Во-первых, я не уверена, что в школе у Элисон есть подруги. Она не очень-то общительна. А, во-вторых, неудивительно, что она постоянно все теряет, — девочка явно переживает очень трудный и несчастливый этап.
— Давайте-ка отбросим эту доморощенную психологию, — сухо сказала Ребекка. — Вы лучше скажите, какое отношение все это имеет к вашему странному поступку? Зачем вы повели ее на фильм, который, судя по всему, достаточно жесток и неприятен, чтобы вывести девочку ее возраста из душевного равновесия.
Ее голос прибавил как по части громкости, так и по части пронзительности. У Сары не было ни малейшего желания с самого начала вступать в пререкания.
— Не стоит выяснять, кто и в чем виноват, — сказала она. — Мы обе желаем Элисон добра, так что давайте не будем забывать, что на самом деле мы с вами заодно. А раз так… — тут она позволила пробиться стальным ноткам, — … мне нужно ваше заверение, что этого больше не повторится. В противном случае, мне придется доложить об этом в соответствующие органы.
— Да, конечно, — без намека на любезность согласилась Ребекка и тут же добавила:
— А я бы хотела, чтобы в следующий раз вы хорошенько подумали, прежде чем вовлекать мою дочь… в неподобающие развлечения.
Сара выдержала небольшую паузу, которая казалась ей вполне весомым ответом. Затем спросила:
— Отец Элисон сегодня дома?
— Отец Элисон здесь не живет, — сказала Ребекка.
— Тогда чем занимается ваш муж, если это не бестактный вопрос?
— Мой — кто?
— Ваш муж.
— У меня нет мужа.
— Тогда ваш партнер.
— Мой партнер, — Ребекка слегка подчеркнула это слово, — мой партнер умер.
Именно это Сара и предполагала услышать. Но слова все равно потрясли ее — как своей бесповоротностью, так и спокойной, почти бесстрастной прямотой, с какой были произнесены. Сара склонила голову.
— Простите.
— Ничего страшного.
Ребекка осушила бокал.
— Мне кажется, теперь… кое-что понятно. — Сара подняла взгляд. — Вы видели стихотворение, которое Элисон написала в качестве домашнего задания? Про звезды?
— Да.
— Полагаю… полагаю, Элисон в каком-то смысле имела в виду отца.
Взгляд Ребекки был пристален, испепеляющ и нетерпелив.
— Отец Элисон жив.
— Жив? Но, по-моему, вы только что сказали…
— Я сказала, что ее отец здесь не живет. Но он очень даже жив. Вообще-то, это мой брат.
Сара с трудом понимала.
— Ваш брат? Но в таком случае… я хочу сказать, как?..
— Не волнуйтесь. Перед вами вовсе не случай инцеста, о чем вы непременно бы сообщили в социальные органы. Видите ли, я не являюсь биологической матерью Элисон. С формальной точки зрения я прихожусь ей тетей.
— Тетей. Понятно. Но в таком случае кто… кто биологическая мать?
— Мой партнер. Точнее, партнерша. Которая, как я уже сказала, умерла.
Сара многое бы отдала за то, чтобы соображать побыстрее. Она не понимала, откуда в ней эта вялость, это безволие.
— Значит, ваш партнер — женщина?
— Да. — Ребекка встала и подошла к окну. — Впрочем, я не вполне уверена, что вас это касается.
— Да, вы правы. Не касается.
— Почему-то вы не кажетесь мне человеком широких взглядов.
Отвечать Сара не стала — слова до нее попросту не дошли.
— Сколько лет вы жили вместе? — спросила она.
— В августе исполнилось бы одиннадцать. Он умерла почти год назад.
Некоторое время они молчали. Ребекка снова села, и Саре показалось, что напряжение, владевшее хозяйкой, постепенно спадает. Последние несколько месяцев Ребекка, наверное, мало с кем могла поделиться своими мучительными откровениями. Когда Сара задавала следующий вопрос, голос ее звучал неуверенно и мягко, словно она вручала хрупкий подарок.
