Хотя бы для того, чтобы доказать это, она больше часа просидела в баре, где выпила два джина с тоником, демонстративно не обращая внимания на попытки одиноких мужчин привлечь ее внимание. Потом перебралась в итальянский ресторан, где опустошила небольшой графин вина, съела превосходную овощную лазанью и отклонила приглашение господина, сидевшего за столиком у окна, разделить с ним десерт. После этого неторопливо направилась к станции метро, задевая плечами туристов и юнцов, что проносились мимо, торопясь на пятничные безумства в Вест-Энде.
Сев в поезд, она в кои-то веки оставила без внимания рекламные объявления, воздержалась от чтения чужих газет, а вместо этого впервые вгляделась в лица других пассажиров. Она видела счастливые пары, несчастные пары; видела пары, которым нечего сказать друг другу, и пары, не расцеплявшие рук; видела пары, которые только что встретились, и пары, которые, казалось, были на грани распада. Она видела женатых мужчин, едущих домой к женам, и видела одиноких мужчин, едущих домой к телевизору и ужину из микроволновки. Она видела женщин одних, женщин вдвоем и женщин в компаниях — и думала про себя: да, я могу занять место среди этих людей. Что бы ни случилось, какие бы ошибки я ни совершила, теперь я знаю, кто я. Я знаю, кто я, и меня это устраивает.
Смеркалось, когда двадцать минут спустя она вышла на вечернюю улицу. Днем Клео купила карту Лондона и выучила дорогу наизусть; что же касается последнего отрезка, то указания Руби, пусть и минимальные, оказались абсолютно точными. Она пересекла шоссе, пройдя где-то с полмили, обнаружила, что идет по улице, которую безо всяких натяжек можно было назвать самой тихой улицей во всем Лондоне. Здесь не звучала музыка, не слышалось гама вечеринок, из садиков не доносились голоса. Здесь даже не орали на полной громкости телевизоры. Звук ее шагов казался единственным звуком в мире.
Она остановилась у дома Сары. Хотя еще не совсем стемнело, шторы в доме были плотно задернуты, и по краям пробивался свет. Клео толкнула кованую калитку — та протяжно заскрипела — и подошла к входной двери. Она чуть замешкалась, чтобы разгладить юбку и перекинуть через плечо сумочку.
В прихожей зажегся свет. Через несколько секунд дверь отворилась, и появилась она: одна, постаревшая, усталая, немного сонная, возможно, чуть испуганная неожиданным визитом в такой час.
В прихожей зажегся свет. Через несколько секунд дверь отворилась, и появилась она: одна, постаревшая, усталая, немного сонная, возможно, чуть испуганная неожиданным визитом в такой час. На ней были джинсы и футболка, поседевшие волосы выглядели чудесно, и едва увидев ее, Клео поняла, что лгала себе, поняла, что не может жить без этой женщины. Это невозможно, это всегда было невозможно.
— Сара?
Больше она ничего не сумела сказать. Сара смотрела на нее, не узнавая, пока даже не догадываясь.
— Мы знакомы?
— Конечно, знакомы. Это я, Роберт.
ПРИЛОЖЕНИЕ 1: Стихотворение
ИНСОМНОЛОГ
Ты — бремя тяжкое и благодать. Манит,
Влечет к тебе сильнее, чем приливом.
Увы, не видя, взгляд нарколептический скользит.
И я в твоих глазах — никто. Луна глумлива.
Не видя, слепо, хуже — равнодушно.
Я помню след в песке — «застывший, словно смерть».
Бессоницею мучаюсь: неужто
Окаменела будущего твердь?
Забыться! И воспрянуть налегке
Рожденным вновь. Рассвет нахлынет,
Затопит спящий дом, и след в песке,
И призраков, что грозно шепчут ныне:
«За жизнь одну тебе не разгадать,
Что бремя в ней, и что в ней — благодать».
Перевод Елены Полецкой
ПРИЛОЖЕНИЕ 2: Письмо
Отправитель: Памела Уорт
Получатель: Профессор Маркус Коул, действительный член Королевской коллегии психиатров
Уважаемый профессор Коул,
Боюсь, это — слишком краткое письмо, чтобы выразить всю благодарность за то, что Вы взяли на себя труд написать нам на прошлой неделе.
Мы очень ценим Ваши добрые слова. В нашем положении сочувствие друзей и просто добрых людей значит так много. В каком-то смысле, это все, что у нас есть. Уверяю Вас, что с нашей стороны к Вам не будет никаких претензий. Последние несколько недель мы часто ловили себя на том, что ищем виновных — людей, правительство, «систему», все равно кого — но на самом деле никто не виноват. И именно это труднее всего вынести.
Мы ежедневно навещаем Терри. Как Вы и говорили, улучшения нет и не предвидится. Но мы будем терпеливы. Он выглядит таким умиротворенным и спокойным. Вероятно, Вам это неизвестно (откуда Вам знать?), но последние несколько лет у моего сына были большие проблемы со сном. Разумеется, я никогда не говорила с ним об этом, но меня его бессонница тревожила, и теперь, глядя на него, я стараюсь убедить себя, что он просто наверстывает упущенное. Врачи говорят, что это мое воображение, но пару раз мне показалось, будто я вижу на его лице едва заметную улыбку, и я твержу себе, что, наверное, ему снится что-то приятное.
Должно быть, Вы скажете, что все это глупые фантазии: но нам всем надо откуда-то черпать силы, и я очень стараюсь.
Искренне Ваша,
Памела Уорт.
ПРИЛОЖЕНИЕ 3: Расшифровка записи
Пациент: Руби Шарп
Дата: 28.06.96
Время: 02.36-02.40
Лаборант: Лорна
Никогда нет тишины никогда нет тишины в этом доме я помню как много лет назад всегда эти волны никогда нет тишины сидит наверху с ней сидит с тобой я помню я слушала помню весь этот пляж день на пляже твои слова нет никаких пределов сделаю что угодно что угодно чтобы ее завоевать и шрамы я помню эти шрамы на твоих ногах два шрама похожие на кавычки затем я увидела на прошлой неделе я увидела на пляже на другом пляже на другом пляже того же человека другого человека то же тело на твоих лодыжках два шрама я тебя знаю кто ты но слушай слушай знаю ее тоже теперь в Лондоне где она живет что она делает одна совсем одна тебе нужно идти нужно ее найти я знаю всегда знала с того дня на пляже вместе были вместе
h2>
Джонатан Коу. Дом сна
Предисловие к русскому изданию
Роман «Дом сна» написан преимущественно в 1995-1996 годах и первоначально задумывался как исключительно юмористическое произведение. Мрачность и грусть, обнаруженные в книге некоторыми читателями, пробрались туда без моего ведома. Но мне думается, это хороший признак — когда роман живет независимой жизнью и устраивает автору сюрпризы.
Тогда я только что закончил свой четвертый роман «Какое надувательство!», сатирическую панораму эпохи Тэтчер, и эта работа была более долгой и сложной, чем все сделанное мной прежде. Было бы слишком театрально, утверждать, что я творчески выдохся, но все же мне хотелось переключиться на что-то более простое и камерное. Вдохновленный собственной склонностью к лунатизму, я решил написать комедию-фарс, действие которой происходит в клинике для страдающих нарушениями сна, мне захотелось беззлобно посмеяться над причудами лунатиков, над людьми, которые разговаривают во сне, над теми, кто страдает бессонницей, над храпунами и нарколептиками.
Увы, ничего не вышло. У меня уже выработался вкус к фуговому, полифоническому повествованию, и сидящий внутри меня дьявол побудил вставить в роман побочную сюжетную линию, основанную на давнем замысле, который я много лет назад отложил в сторону: историю о мужчине-гетеросексуале, который без памяти влюблен в женщину-гомосексуалку. Я даже начал подозревать, что на каком-то глубинном уровне эта история тесно связана с темой сна и сновидений. Кто знает, может, сон и любовь — это одно и то же?
