— Ну ясно, — вздохнула Сара.
Грегори спросил, что она имеет в виду, и она рассказала, что когда-то была дружна с Ральфом, но несколько месяцев назад произошел неприятный инцидент, после которого они не разговаривают.
— Знаешь рыбный ресторан у бухты? — спросила она. — «Планетарий» называется.
Своим названием ресторан был обязан куполообразному потолку-своду, на котором местный художник изобразил ночное небо.
— Так вот, он однажды меня туда пригласил. Только меня и своих родителей, которые приехали на выходные. Бог знает, почему именно я удостоилась такой чести. Думаю, Ральф немного был в меня влюблен. Во всяком случае, дело происходило в субботу, ресторан был переполнен, и концу ужина, когда мы уже пили кофе, я почувствовала себя нехорошо. По-настоящему нехорошо. Думаю, виноваты были мидии. Я сбегала в туалет, решив, что меня вывернет, но ничего не случилось, и я снова поднялась в зал. Все уже собрались уходить, а я чувствовала себя ужасно, но все равно мы надели пальто и вышли на крыльцо, где собирались попрощаться — его родители возвращались в гостиницу. И вот мы стояли, болтали, прощались, и я вдруг поняла, что меня сейчас вырвет. Немедленно. И понятное дело, прямо посреди разговора, без всякого предупреждения, я согнулась надвое и облевала все ступени. Все, что я съела, разлетелось по крыльцу ресторана на всеобщее обозрение. Но самое удивительное — Ральф и его родители ни на секунду не прервали разговор. Вот что значит настоящее воспитание. Они вели себя так, словно ничего не случилось. Только мать Ральфа протянула мне платок, чтобы я вытерла рот. Они еще пару минут болтали, договариваясь, куда пойти на следующий день, потом поцеловали Ральфа на прощанье, а затем его отец потянулся ко мне, чтобы поцеловать меня, и тут это случилось снова: не успела я опомниться, как опять забрызгала всю лестницу, но теперь угодила на брюки и ботинки его отца. И даже после этого они глазом не моргнули. Ни слова не сказали. Родители поблагодарили Ральфа за прекрасный вечер и пошли в одну сторону, а мы — в другую, и он лишь спросил: «Теперь с тобой все в порядке?» Холодным таким тоном. В общем, сели мы в такси и вернулись в студгородок, и даже не поцеловались на прощание. Мне показалось, что Ральф счел происшествие забавным — в неприятном смысле этого слова, потому что у его родителей есть шик, а у меня шика нет. Вот он и решил, будто я весьма забавным образом продемонстрировала, чем отличается низшее сословие от высшего.
— Ты несправедлива к Ральфу, — сказал Грегори. — Я не очень хорошо его знаю, но уверен, что это не в его характере.
— Тогда почему он с тех пор ни разу со мной не заговорил?
Ответа у Грегори не было, но следующие несколько часов он потратил на то, чтобы заверить Сару: она может смело отправляться на день рождения Ральфа. Но и без четверти восемь, когда они подъехали к общежитию, ее не покидали сомнения.
— А что если он поведет всех в тот же самый ресторан?
— Ну и что?
— Мне будет неловко.
— Меня не покидает мысль, что ты принимаешь все это слишком близко к сердцу, Сара.
Они уже поднимались по лестнице.
— Тебе легко говорить.
Они уже поднимались по лестнице.
— Тебе легко говорить. Но дело в том, что я знаю, я просто знаю, что это происшествие сильно позабавило его друзей. Могу себе представить, как он рассказывает им эту историю, и все громко смеются. У них это будет дежурная шутка.
— Че-пу-ха, — подчеркнуто заявил Грегори. Они уже находились в коридоре. — Я учусь на психиатра, Сара. Моя специальность — человеческий разум. И если я хоть что-то смыслю в человеческой природе, то гарантирую, что об этом случае Ральф не рассказал ни одной живой душе. Все это — еще один пример твоей паранойи. — Остановившись у нужной двери, Грегори сорвал приколотую к двери записку и прочел ее вслух.
— Друзья Ральфа, — прочел он, — встречаемся в восемь тридцать в «Блевунарии».
С этого места версии Грегори и Сары расходились, хотя выяснилось это только на следующее утро, когда Сара проснулась, довольно рано, и обнаружила, что Грегори рядом с ней нет. Он встала и отдернула занавески. Посмотрела вниз и увидела, что он сидит на террасе, в застегнутом на все пуговицы синем драповом пальто, и смотрит на море.
Сара что-то накинула на себя и спустилась в кухню, где приготовила две кружки кофе. Она вынесла кофе на террасу, пройдя через высокие окна-двери в общей гостиной с телевизором.
— Прошу, — сказала она, ставя кружку на стол рядом с блокнотом, в который Грегори что-то записывал. — Похоже, ты совсем замерз. Что-то случилось?
— Не мог заснуть, — сказал Грегори, с благодарностью отпивая кофе. — Точнее, отвратительно спал всю ночь.
— Да?
— Да. Ты меня все время будила.
— То есть? — удивилась Сара.
— Ты не давала мне заснуть. Разговаривала во сне.
— Что я делала?
— Разговаривала во сне.
— Раньше такого не было.
— Значит, этой ночью началось.
— Правда? И что же я говорила?
— Не знаю. — Он протяжно зевнул и нахмурился. — О том, будто что-то нужно запекать в печи, по-моему.
— Как странно.
— Очень. — Кофе отчасти вернул Грегори к жизни:
— Ну что, как тебе в итоге понравился вчерашний вечер?
— Нормально, — ответила Сара после секундного удивления.
— Должен заметить, Харриет мне понравилась, — подтолкнул ее Грегори.
— Харриет?
— Да. Мне она показалась забавной. Благодаря ей, вечер удался.
— Ты о ком?
Грегори бросил на нее взгляд — очень нетерпеливый взгляд.
— О Харриет. Новой подружке Ральфа. Ты весь вечер сидела рядом с ней.
— Сидела рядом с ней? Где?
— В ресторане.
Сара подула на кофе. Она решила, что Грегори затеял какую-то скучную игру.
— Я не понимаю, о чем ты.
— Послушай, — раздраженно сказал Грегори. — Это всего лишь мимолетное замечание. Не надо меня казнить за то, что я благожелательно отозвался о другой женщине.
— Ну, поскольку я не знакома с этой другой женщиной, мне вряд ли есть что сказать.
Грегори повернулся к ней.
— Я говорю о вчерашнем вечере, Сара. Я говорю о женщине, рядом с которой ты сидела и с которой ты весь вечер разговаривала.
Ничего не ответив, Сара встала и ушла с террасы, предоставив Грегори злиться и пить кофе. Она угрюмо решила для себя, что он нарушил неписаный закон всех любовников. Когда через десять минут Сара вернулась, Грегори выглядел встревоженно и виновато. Она бесшумно села рядом и сказала:
— Знаю, тебе это покажется странным, но я совершенно не помню вчерашний вечер в ресторане.
Помню совсем другое — ничего общего с тем, о чем ты рассказываешь.
Грегори внимательно смотрел на нее.
— Последние годы, еще с детства, со мной то и дело происходят странные вещи. Я помню события не такими, какими они были на самом деле. Я фантазирую. Я выдумываю. Я не знаю, как это происходит. Я никому об этом не говорила. Тебе первому. А тебе говорю потому, — она взглянула на него, и ее голос дрогнул, — что я тебе доверю. Потому что я тебя люблю.
Грегори поджал губы: ей на мгновение почудилось, будто он хочет ее поцеловать. Но Грегори взял ручку, раскрыл блокнот и нетерпеливо пролистал в поисках чистой страницы.
— Это же потрясающе! — сказал он. — Ты хочешь сказать, что совершенно не помнишь, что происходило в ресторане? Не помнишь, как сидела рядом с Харриет? Не помнишь, как пела «С днем рожденья»? Не помнишь, как заказывала морского черта?
