— Не выключайте. — В голосе звучала ледяная решимость — несмотря на громоподобную, бесконечно повторяющуюся арию, которую приходилось перекрикивать. — Не выключайте.
— Но ведь слишком громко…
— И вообще — что вы тут вынюхиваете?
Лорна встала, но с места не тронулась. Доктор Дадден загораживал проход в лабораторию — единственный путь к спасению.
— Я хотела выяснить, что за шум, — прокричала она.
— Шум? — повторил доктор Дадден. — Вы называете это шумом?
— Ну, эта музыка так непохожа на ту… на ту, что вы обычно слушаете…
— Что с вами, женщина? Толика страсти пугает вас, толика эмоций пугает?
— Доктора Дадден, с вами все в порядке? — крикнула Лорна. — Где все? Что случилось с пациентами?
— Пациенты! Ха!
Доктор Дадден фыркнул, к облегчению Лорны развернулся и двинулся прочь; следом заскользили провода. Она прошла за ним в лабораторию, пытаясь разобрать, что он говорит, но улавливала лишь отдельные слова: пациенты… бессмысленная… потеря… идиоты… Внезапно, без намека на предупреждение, доктор Дадден крутнулся на месте и оказался с Лорной лицом к лицу. С ближайшего стола он сдернул длинный кусок провода и принялся поигрывать им: наматывал на пальцы, свирепо натягивал, точно струну. Лорна попятилась и уперлась спиной в стену.
— Послушайте, доктор, может, вам будет удобнее… в одежде?
Он оставил без внимания ее предложение и прошипел:
— Кто такая Руби Шарп? — Ария стихла и тут же загремела вновь — казалось, громче прежнего. — Я обнаружил у себя в кабинете ЭЭГ женщины по имени Руби Шарп. Я никогда не слышал о такой.
— Это… это пациентка, — ответила Лорна, не сводя глаз с провода и неугомонных рук доктора. — Поступила вчера вечером.
— Вы приняли пациента без направления? Без моего разрешения?
— Она… по-моему, ее знает доктор Мэдисон. Она сказала, что разговаривает во сне.
— Это так? Она разговаривала во сне?
— Она… да, разговаривала. Сегодня утром я сделала расшифровку. Но…
— Что — но?
Лорна мешкала — ее удерживал не только страх, но и непонимание. Это событие весь день ее беспокоило: она не понимала тайн и событий, что связывали Руби и Клео, но эти двое явно знали друг друга с незапамятных времен. Как не понимала Лорна и того, что Руби пытается сообщить своей бывшей подруге — или бывшей любовнице, не важно, — изливая этот непрерывный, заклинающий поток слов, который пленка зафиксировала минувшей ночью. Но одно она знала точно: Руби не спала. Лорна не сказала об этом доктору Мэдисон, но у нее не было никаких сомнений.
Но одно она знала точно: Руби не спала. Лорна не сказала об этом доктору Мэдисон, но у нее не было никаких сомнений. Доказательством служили показания полисомнографа.
— Ну, она разговаривала, но не спала, — объяснила Лорна, запинаясь. — Думаю, она все выдумала по неизвестной мне причине.
Доктор Дадден скользнул по ней взглядом и рассмеялся — пронзительным, безрадостным смехом, в котором явно сквозила маниакальная одержимость.
— Понятно, — сказал он. — Понятно, они уже приступили. Они уже засылают сюда шпионов. Проникают в клинику под личиной пациентов. Вынюхивают под покровом ночи. Я не удивлюсь, если они натыкали повсюду камеры и микрофоны. Да, началось, это точно. Но они больше не протащат сюда своих людей, и знаете почему? Потому что отныне никаких пациентов не будет. Отныне, Лорна… — он приблизился к ней, держа провод на уровне шеи, — …отныне останемся только я и вы. — Они стояли в нескольких дюймах друг от друга, глядя глаза в глаза. Наконец он опустил провод, клещами стиснул ее запястье и сказал:
— Пойдемте со мной.
Дадден подтолкнул Лорну ко второй двери — в дальнем конце лаборатории, к двери, за которой, похоже, исчезал длинный шлейф проводов. Он дернул дверь свободной рукой, и Лорна завопила во второй раз — как только увидела огромную плексигласовую клетку с гигантским поворотным кругом и голубоватой водой.
— Отпустите меня! — закричала она. — Куда вы меня ведете?
— Возьмите себя в руки, женщина, ради бога. Вам нечего бояться. Вы видите перед собой самую замечательную научную установку, когда-либо созданную человеческим разумом. Вы должны гордиться своей избранностью.
— Отпустите меня, — повторила Лорна. — Отпустите!
— Мне нужна ваша помощь, — сказал доктор Дадден. — Вот и все. Мне нужна ваша помощь в маленьком эксперименте. Нас должно быть двое, Лорна, иначе пропадет весь смысл. Для танго требуются двое. Не забывайте об этом.
Лорна пристально посмотрела на него — скорее сердито, чем испуганно.
— У меня нет никакого желания танцевать с вами танго, доктор. Ни сейчас, ни когда-либо еще. И я не хочу заниматься этим… — она кивнула в сторону клетки, — …вместе с человеком, который несомненно сошел с ума.
От последних слов доктор Дадден поморщился, словно его кольнули булавкой. И хватка на запястье Лорны начала вдруг чудесным образом ослабевать. Жгучая ярость в его глазах унялась, затухла до едва заметного мерцания, пробивавшегося сквозь нечто другое — холодное и пустое: жесткое излучение презрения, смешанное с горечью смирения. Он выпустил ее запястье и отступил.
— Ну конечно, — сказал он. — Как глупо с моей стороны. В конце концов, с какой стати вам отличаться от остальных? С какой стати вам быть более свободомыслящей?
В плексигласовой стенке имелась почти невидимая дверца, чуть приоткрытая; именно к ней тянулись провода, подключенные к голове доктора Даддена, их жгут пересекал круг и нырял в отверстие вверху деревянной перегородки, разделявшей клетку надвое. Доктор Дадден подобрал шлейф, открыл дверцу и ступил на поворотный круг.
— Нет, я не должен забывать, что я один, — продолжал он. — Совсем один. Никто не способен понять, никто не способен даже приблизиться к пониманию. Я так далеко ушел вперед… Понадобятся годы и годы, чтобы осознать все значение моего дела. — Он улыбнулся, печально и саркастично. — Очень хорошо, Лорна, можете идти. Со мной все будет в порядке. В любом случае, через несколько дней они придут и найдут меня. Они придут очень скоро.
— Кто придет? — Лорна была на грани отчаяния.
— О чем вы говорите?
Он покачал головой и закрыл плексигласовую дверцу.
— Доктор Дадден…
Но он ее уже не слышал. Лорне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как он садится на круг, скрещивает ноги, складывает руки на груди — словно готовится к медитации. Затем доктор Дадден заговорил, но обращался он к себе, а не к Лорне. Поначалу слова было трудно разобрать. Лорна уже собралась бежать наверх, звонить в скорую, но до нее вдруг дошло, что это за слова.
«Никто не заснет, — повторял он, — никто не заснет», — раз за разом, словно мантру, а проигрыватель в соседней комнате продолжал орать на полной громкости, и ария «Nessun dorma» в знаменитом исполнении Паваротти достигла очередной оглушающей кульминации.
***
Клео лежала на кровати в гостиничном номере, прислушивалась к шуму машин на Рассел-сквер, к многоязычному гомону, залетающему в открытое окно, и думала: чем бы ни закончился этот вечер, ее жизнь никогда не будет прежней. Обратной дороги нет.
Позже, наложив косметику, переодев юбку и приготовившись подбодрить себя стаканчиком в гостиничном баре, Клео поняла, что в этой мысли слишком много фатализма, слишком много театральности. Она живет без Сары уже двенадцать лет. И не так уж плохо живет. Почему это внезапное возрождение надежды должно все изменить, почему она не может вернуться завтра в клинику, почему она не может продолжать без Сары — как и решила в тот ужасный вечер в Эшдауне, когда в последний раз видела ее, в последний раз слышала? С тех пор Клео ведет жизнь одинокой женщины и вполне может продолжать в том же духе и дальше.
