Сегодня в школе устроили спортивные состязания, поэтому уроки во второй половине дня отменили. Сара посмотрела начало соревнований и решила, что в ее присутствии особой нужды нет. Школьники, не участвовавшие в состязаниях, могли выбрать на свое усмотрение — остаться болеть за спортсменов или уйти домой. То, что Элисон не выбрала ни то, ни другое, встревожило и удивило Сару.
— Здравствуй, — сказала она, нависая над маленькой фигуркой. — Что ты здесь делаешь, да еще совсем одна?
— Просто сижу, — спокойно ответила Элисон.
— Ну, тогда… ты не против, если я немного посижу рядом?
Элисон, у которой не было особого выбора, покачала головой.
— Не стала смотреть соревнования? — спросила Сара, опускаясь на скамью.
— Нет.
— Скучновато, да?
— Угу.
— Так… — Сара помолчала, обдумывая вопрос. — Ты живешь где-то неподалеку? Наверное, мы почти соседи.
— Рядом, — согласилась Элисон. Она махнула в сторону парковых ворот. — Вон там. Не на главной дороге, но близко.
— Ты имеешь в виду улицу Семи Сестер?
— Да.
— Ну что ж, совсем рядом с моим домом, — сказала Сара.
Формально, конечно, это ложь, но в данных обстоятельствах вполне оправданная ложь, — подумала она.
— Хочешь, пойдем домой вместе? По парку лучше не ходить в одиночку.
— Я не могу попасть домой, — сказала Элисон. — Мама на работе.
— А ключа у тебя нет?
Элисон покачала головой.
— Никак не могу найти. Он лежал в ранце. Наверное, оставила его дома.
— А когда твоя мама вернется?
— Она сказала, что в семь.
То есть еще через четыре часа. Выяснив, что у Элисон нет родственников или соседей, которым можно было бы позвонить, Сара пришла к неминуемому, хотя и вынужденному решению. Отказавшись от смутных планов принять душ, подремать, прочесть несколько глав из романа Лорри Мур[29]и наконец засесть за отчеты, она предложила:
— А как насчет того, чтобы пойти ко мне? Отдохнешь, попьешь чаю, посмотришь телевизор.
Не выказав восторга, Элисон сдержанно кивнула.
— Хорошо.
— Тогда пойдем?
Они встали и молча дошли до ворот парка. Сара гадала, почему Элисон не упомянула отца. Ей смутно помнился разговор в учительской несколько месяцев назад. Отца у девочки не было, в этом Сара не сомневалась, но вот бросил он семью недавно, или, может, его вообще никогда не было, она не знала. Сара вспомнила то странное стихотворение Элисон, и подозрение ее переросло в уверенность.
— Ты на днях прочла замечательное стихотворение, — сказала Сара. — Тебе кто-нибудь помогал? У тебя есть дома телескоп? Тебе нравится смотреть на звезды?
Элисон застенчиво покачала головой.
— Тебе кто-нибудь помогал? У тебя есть дома телескоп? Тебе нравится смотреть на звезды?
Элисон застенчиво покачала головой.
— Нет, просто… я начала писать, и слова сами пришли…
— Очень грустное стихотворение, — сказала Сара. — Мне было жалко звезды, жалко, что они остались одни, после того как самая большая умерла. Ты с самого начала хотела написать грустное стихотворение?
— Ну… — начала Элисон и замолчала.
Сара поняла, что расспросами она ничего не добьется. И еще поняла, что не может смириться с мыслью, что Элисон всю вторую половину дня проведет у нее дома, будет сидеть на краешке дивана, подавленная и испуганная, жевать печенье и тусклыми от скуки глазами смотреть детский канал. И поэтому отсрочки ради они завернули в ближайший «Макдоналдс», где Сара взяла кофе (или нечто, имитирующее кофе), а Элисон — филе-о-фиш и шоколадный коктейль. Казалось, визит в кафе немного взбодрил девочку, хотя разговорчивей она не стала; через пятнадцать минут беседа окончательно выдохлась.
— Пойдем, пожалуй, — сказала Сара, взглянув на часы. — Но сначала я хочу, чтобы ты еще раз поискала ключи. Ты уверена, что их нет в ранце?
Элисон открыла портфель и с покорным, даже смиренным видом принялась шарить внутри. Сара, наблюдавшая за девочкой, вздрогнула, по спине у нее пробежал холодок.
— Что это? — мягко спросила она, вытягивая шею.
Широко распахнутые виноватые глаза Элисон красноречиво молили не настаивать. Но Сара уже не могла остановиться. Она сдвинула тетради и мятый серый свитер, заглянула в ранец и со смятением убедилась, что мимолетный взгляд ее не обманул: на дне ранца лежало какое-то мертвое животное. Одно короткое и неприятное мгновение Сара думала, что это крыса, но зверек оказался маленькой бурой мышкой-полевкой. Элисон где-то раздобыла клочок зеленого бархата и как сумела завернула в него животное. Судя по виду, зверек умер недавно, скорее всего, день назад.
— Элисон, — сказала Сара, глядя девочке в глаза, — ты никогда, никогда не должна держать в портфеле мертвых животных. Они переносят болезни. Ты можешь очень тяжело заболеть. Ты ведь носишь в своем ранце еду?
— Иногда, — ответила Элисон. — Если мама дает мне с собой сандвичи.
— Вот что. Когда придешь домой, ты должна попросить маму продезинфицировать ранец. Впрочем нет, мы с тобой вместе его продезинфицируем, когда заглянем ко мне. А сейчас давай сделаем так. Не станем выбрасывать мышку здесь, в ресторане, чтобы у нас не возникло неприятностей, но выйдем на улицу, и там я заверну ее в салфетки и выброшу в ближайший мусорный бак.
— Но это не мусор, — возразила Элисон чуть не плача.
— Где ты ее нашла?
— В школе. У футбольного поля.
— И что ты хотела с ней сделать?
— Взять домой и похоронить.
Далеко-далеко, за много лет от нее, всплыло незваное воспоминание, и Сара улыбнулась (совершенно неуместно). Она вспомнила нелепый разговор с Робертом, то был всего второй их разговор, Роберт тогда говорил о мертвой кошке, а она, думая, что он имеет в виду свою мертвую сестру, с ужасом слушала, как его отец собирается оттащить покойницу в сад за домом и похоронить в мусорном мешке. Недоразумение это показалось Саре столь восхитительным, что ей захотелось хихикнуть; она даже подумала, не стоит ли рассказать о том давнем случае Элисон — вдруг поможет снять напряжение; но одного взгляда на невинное и доверчивое лицо девочки, на подрагивающую нижнюю губу, на глаза, опухшие от слез, которые (как заподозрила Сара) не высыхали много ночей, хватило, чтобы задушить эту мысль в зародыше. Вместо этого она просто встала и повела Элисон к двери, едва ли не в панике думая про себя: Эта девочка терзается смертью.
Одержима смертью.
До семи оставалось еще три часа. Благополучно избавившись от мыши, Сара принялась искать другие предлоги, чтобы оттянуть возвращение в свой безмолвный дом. Несколько минут ходу — и глазам ее предстало спасение в виде многозального кинотеатра. Сара подтолкнула Элисон ко входу, они остановились в фойе у афиш.
— Ты часто ходишь в кино? — спросила Сара.
— Не очень. Иногда на каникулах. Мы берем напрокат кассеты.
Большинство фильмов совершенно не годилось — во всяком случае на афишах имелись надписи «До 15» и «До 18». Но один фильм выглядел достаточно многообещающе: комедия «Два сапога пара» — 4. Рекламный плакат не внушал особого доверия — два полицейских в форме целились друг другу в физиономии из гигантских пистолетов, внизу надпись: «ОНИ ВЕРНУЛИСЬ — ОНИ ВНОВЬ ВЗЯЛИСЬ ЗА ДЕЛО — ОНИ ЕЩЕ БЕЗУМНЕЙ!» Но Сара вспомнила, что именно этот фильм Терри столь пространно превозносил в газете на прошлой неделе. «Удовольствие для всей семьи» — не это ли он написал в заключении? Что ж, остаток второй половины дня они с Элисон побудут своего рода семьей, а в удовольствии они обе точно нуждаются. Сара купила два билета, и они вошли в зал.
