В целом то был памятный вечер, но он типичен по части тех радостей, что дарит это безумное и чудесное занятие, именуемое кино.
***
После того, как Терри с Сарой съехали с квартиры, они общались еще около года. Ужины в ресторанах съежились до выпивок, которые, в свою очередь, съежились до телефонных звонков. Сара чувствовала, как удаляется от Терри. Через несколько месяцев после увольнения из «Кадра» Терри сумел найти работу одном журнале с программой телевидения, где ему вменялось в обязанность писать короткие и броские анонсы на фильмы. Вне зависимости от фильма — был ли то «Смоки и Бандит» или «Правила игры»[62]- уложиться надо было в пятнадцать слов. Унизительный труд, по мнению Сары, но в последние встречи она замечала, что Терри предается ему с маниакальным рвением. Его глаза, прежде затуманенные четырнадцатичасовым сном, были теперь широко раскрыты и ярко поблескивали. Терри признался, что в последнее время спит все меньше. Еще он признался, что его интерес к «Сортирному долгу» Сальваторе Ортезе и вообще к «утраченным фильмам» постепенно слабеет. Да и призрачные, ускользающие, райские сны посещали его все реже и реже: раз в неделю, затем раз в месяц, а потом и вовсе стали редкостью.
Терри больше не видел смысла в том, чтобы проводить во сне половину жизни. Большинство ночей он сидел на кровати, иногда до рассвета, и смотрел фильмы по телевизору или на видео. Какие фильмы, спрашивала Сара, а Терри лишь пожимал плечами и отвечал: какая разница?
И однажды, после очередной такой беседы, Сара исчезла из поля зрения Терри; профессия учителя — одна из самых неприметных. Но Сара продолжала встречать его имя в журналах, а затем и в газетах, его имя печаталось все более крупным шрифтом, его статьи постепенно перемещались к верху страницы. Иногда Сара даже видела его по телевизору, и хотя теория кино интересовала ее постольку-поскольку, разбиралась она достаточно, чтобы понимать: Терри стал одним из ведущих критиков-нигилистов и отвергает все те ценности, которыми несколькими годами ранее так дорожил. Но во всем остальном Сара не имела никакого представления, как изменился Терри и какую жизнь он теперь ведет. Иногда ей хотелось думать
СТАДИЯ БЫСТРОГО СНА
16
Думать, что я, возможно, знал вашего брата.
Казалось, что-то промелькнуло в глазах доктора Мэдисон — тень настороженности, даже тревоги, но она быстро справилась с собой и сказала:
— Правда? Вы знали Филипа?
Теперь наступил черед Терри удивляться.
— Нет, не Филипа. Роберта. Вашего брата Роберта.
— Моего брата зовут Филип. Он генетик. Живет в Бристоле.
Слова ее прозвучали не слишком вдохновляюще.
— Он учился здесь? — спросил Терри.
— В здешнем университете? Нет. Он закончил Кембридж.
— Человек, которого я имею в виду, — упорствовал Терри, — учился здесь. Он был моим близким другом. И как две капли воды похож на вас. Он рассказывал, что у него есть сестра-близнец по имени Клео, которую отдали на воспитание в приемную семью, когда он был младенцем.
Доктор Мэдисон улыбнулась.
— Трогательная история, — сказала она, — но думаю, это плод вашего воображения. Я имею в виду сходство. У меня никогда не было брата-близнеца.
— Вы воспитывались в приемной семьей?
Доктор Мэдисон посмотрела на часы.
— Терри, мне пора на занятие с пациентами.
Ранним вечером она встретила его снова — Терри сидел на террасе, на коленях у него лежали блокнот и карандаш.
— Рецензия на очередной фильм? — спросила она, пододвигая стул и садясь рядом.
— Нет, просто записывал кое-что для себя. Воспоминания, впечатления… Даже не знаю, зачем.
— А где же компьютер? Подзаряжаете аккумулятор?
— Нет. Просто для разнообразия захотелось от руки.
— А-а, — доктор Мэдисон положила ногу на ногу, но тут же сменила позу, затем наклонилась вперед. Казалось, ее покинуло обычное хладнокровие. — Я солгала вам сегодня утром, — неожиданно сказала она. — Я действительно воспитывалась в приемной семье. Меня удочерили, когда мне было три недели от роду. Новые родители назвали меня Салли, но я всегда ненавидела это имя, и много лет спустя они мне сообщили мое настоящее имя. С тех пор я представляюсь только так. У меня действительно был брат-близнец, и его звали Роберт.
Терри недоверчиво покачал головой, но недоверие его относилось не к рассказу, а тому зигзагу судьбы, что свел их вместе.
— Я знал, что это вы, — сказал он. — Я знал, что это можете быть только вы. Понимаете, прошло много времени с тех пор, как я перестал обращать внимания на лица, перестал их узнавать. А вчера вечером я впервые услышал ваше имя. Но… но что произошло? Вам довелось встретиться с настоящими родителями? Вам довелось встретиться с Робертом?
Клео кивнула.
— Да, я их все-таки нашла. Меня одолевало любопытство. — Казалось, ей нечего больше сказать по этому поводу. — Говорите, вы были хорошими друзьями?
— Да. Довольно близкими.
— Вы сохранили с ним связь после университета?
— Написал ему пару писем. Но, похоже, он решил оборвать все прежние отношения. Он просто исчез.
— Кто-нибудь знал, куда он отправился? Кто-нибудь интересовался?
— Да, наверняка интересовались.
Клео смотрела на море. Под лучами вечернего солнца очки-хамелеоны стали совсем темными и надежно скрывали выражение ее глаз. Что-то в молчании Клео тревожило Терри, вызывало мрачное, смутное подозрение.
— Он… он ведь жив?
После длительной паузы она сказала:
— Нет.
Терри опустил голову. Почему-то он предчувствовал этот ответ: известие не столько поразило его, сколько повергло в оцепенение.
— Вот черт, — сказал он и с силой выдохнул. — Знаете, я всегда думал… иногда я спрашивал себя, неужели он так кончит.
— Как — так? — немного резко спросила Клео.
— Убьет себя.
— Я не сказала, что он убил себя.
— Не сказали, но ведь так оно и произошло? — Она молча смотрела перед собой. — Вы знаете почему? — Молчание. — Как?
— Думаю, все дело в женщине, — сказала она медленно, с усилием, едва внятно. — В женщине, которую он безумно любил. А насчет того как… — Она сняла очки, потерла глаза и быстро, на одном дыхании, закончила:
— Однажды ночью он врезался на своей машине в стену. Где-то в Южном Лондоне. Ни записки, ни прощания, ничего.
— Бедный Роберт, — пробормотал Терри и погрузился в беспомощное молчание.
Он знал, что разговор или воспоминание о нем, когда-нибудь пробудят в нем какое-то чувство, некие остатки горя или жалости, но сейчас его взгляд, устремленный к горизонту, не выражал ровным счетом ничего. Пологий солнечный луч пробился сквозь облако, Терри поразила игра света на поверхности воды, и перед глазами его вдруг промелькнуло мимолетное видение: автомобиль Роберта, несущийся навстречу стене в конце тупика где-то в Южном Лондоне, белой и сверкающей в сиянии фар. Возможно, в этот миг в его голове пронеслось далекое воспоминание об их дружбе, слабый проблеск памяти…
— Когда это случилось? — спросил наконец Терри.
— Восемь лет назад.
— А вы к тому времени давно его знали?
— Нет. Мы встретились всего за несколько месяцев до того.
— Наверное, то было необычайное событие, — сказал Терри, пытаясь — и ради себя, и ради Клео — внести в разговор более веселую ноту. — После стольких лет встретить своего близнеца, свою вторую половину, своего двойника. Должно быть, вам тогда было…. двадцать шесть, двадцать семь?..
