— Знаешь, мне очень повезло, что я познакомился с тобой. Смотри, сколько материала я получил. Ну то есть, конечно, это не единственная причина, но… у меня теперь есть преимущество.
— Не слишком ли рано об этом думать? — спросила Сара.
— Чепуха. Начинать никогда не рано, если действительно хочешь добиться успеха.
— Но это же не гонка.
— В человеческой гонке, как и в любой другой, есть победители и проигравшие. — Грегори уже убрал тетрадь и теперь снимал рубашку. — Сколько раз я тебе об этом говорил?
К своему удивлению Сара отнеслась к вопросу серьезно.
— Раз пятнадцать или двадцать.
— Вот видишь, — Грегори был явно доволен статистикой. — И мои слова применимы ко всему — даже к умению подыскивать себе жилье. Ты не поверишь, но Фрэнк через неделю уезжает в Лондон, а еще не нашел квартиру. — Он недоуменно рассмеялся. — Как объяснить такое поведение?
— Ну, — отозвалась Сара, — возможно, ему не повезло, и у него нет отца, который купил бы ему квартиру в Виктории.
— В Пимлико, а не в Виктории.
— Какая разница?
— Во-первых, разница в двадцать тысяч фунтов. Мы очень тщательно выбирали район. Чтобы удобно было добираться до больницы. И чтобы соседи были добропорядочные. — Почувствовав невысказанное презрение Сары, Грегори добавил:
— Господи, я думал, что уж ты-то оценишь. Ты ведь будешь каждый уикенд ночевать там.
— Да?
— Ну, я так думал.
— Знаешь, мне надо готовиться к занятиям, да и других дел хватает. У меня в этом семестре практика в школе. Возможно, я буду занята.
— Не думаю, что подготовка к нескольким урокам займет так уж много времени.
— Некоторым все дается без труда. Но не мне. Я работяга.
Грегори сел рядом на кровать.
— По-моему, у тебя проблемы с самооценкой, — сказал он. — Тебе никогда не приходило в голову, что именно низкая самооценка не позволяет тебе чего-то добиться?
Сара некоторое время переваривала сказанное, но рассердиться не смогла. Вместо этого она вдруг вспомнила сцену на кухне.
— Я познакомилась сегодня с новым жильцом, — сказала она. — Его зовут Роберт. С виду очень приятный. Ты его знаешь?
— Нет.
Грегори, уже успевший раздеться до трусов, рассеянно скользнул рукой по ночной рубашке Сары, ладонь замерла на ее груди.
— Ты с ним не разговаривал?
Грегори вздохнул.
— Ты с ним не разговаривал?
Грегори вздохнул.
— Сара, я завтра уезжаю. Я буду жить в Лондоне. Зачем тратить время на знакомство с людьми, которых я больше никогда не увижу?
Он снял трусы, забрался на Сару и стянул с нее ночную рубашку, обнажив груди. Провел пальцами по соскам и принялся пощипывать их. Сара наблюдала за выражением его лица, пытаясь вспомнить, где она видела такое: лоб нахмурен в нетерпеливой сосредоточенности — совсем как в тот вечер, когда Грегори одновременно крутил ручки контрастности и синхронизации кадров на телевизоре в гостиной, пытаясь добиться хорошей картинки, чтобы посмотреть «Новости в десять». Сара припомнила, что на это у него ушло около двух минут, но сейчас не истекло и половины этого срока, как он сжал ее тонкие запястья, прижал их к подушке над головой и торопливо вошел в нее. Сара поморщилась: внутри все было сухо, очень неприятное ощущение.
— Послушай, Грегори, — сказала она. — Я не в настроении. Честно говоря, у меня совсем нет настроения.
— Все в порядке, я быстро.
— Нет. — Она высвободила руки и остановила движения его бедер. — Я не хочу.
— Но я ведь провел стимуляцию.
В его глазах читались обида и недоумение.
— Прочь, — сказала Сара.
— Что — из тебя, из постели или из комнаты?
Казалось, он искренне смутился.
— Для начала — из меня.
Секунду-другую он смотрел на Сару, потом недовольно хмыкнул и вышел из нее.
— Иногда ты такая эгоистка. — Он не слезал с нее, и Сара знала, что последует дальше:
— Закрой на минутку глаза.
Она смотрела на него — вызывающе и беззащитно.
— Что я вижу, подгляди. Давай, а?
— Грегори, нет. Не сейчас.
— Ну давай. Я же знаю, что на самом деле тебе нравится.
— На самом деле мне совсем не нравится. И никогда не нравилось. Сколько раз тебе говорить — мне никогда не нравилось.
— Это просто игра, Сара. Игра в доверие. Ты ведь мне доверяешь?
— Отпусти.
Грегори одной рукой стиснул ее ладони и снова прижал к подушке. Другая рука зависла над лицом Сары, растопыренные указательный и средний пальцы медленно приближались к глазам.
— Давай же, — повторил он. — Покажи, что ты мне доверяешь. Закрой глаза.
Подушечки его пальцев были так близко, что Саре не оставалось ничего другого — она рефлекторно зажмурилась. И через мгновение ощутила, как пальцы Грегори давят на прикрытые веками глазные яблоки; она чуть напряглась, поддаваясь хорошо знакомому страху. Сара умела справляться с этим чувством, и способ был простой — выбросить из головы все мысли о происходящем. Когда Грегори склонялся над ней, время словно останавливалось, и мысли Сары утекали к далекому, казалось (пока), прошлому: к самому началу их романа, когда она радовалась компании Грегори, когда их отношения еще не свелись к непрерывным ссорам и странным постельным ритуалам.
Как они перешли от того, что было, к тому, что стало?
Сара живо помнила, как они познакомились в буфете Центра искусств. Она не собиралась идти на концерт, но оставшиеся билеты распродавались по смехотворной цене, а перед началом кассиры и вовсе опустились до того, что бесплатно всовывали билеты прохожим — только чтобы публика собралась, и заезжий музыкант не умер от стыда. В программе значилось «Искусство фуги» Баха, а Сара ничего не слышала об этом произведении, от начала и до конца исполняемом на клавесине. В ее ряду сидел только один человек: худой, долговязый студент с темными волосами, коротко остриженными на затылке и висках; он сидел, неестественно выпрямившись, в твидовом пиджаке, галстуке частной школы и желтой жилетке — из кармана свисала цепочка от часов; с суровой сосредоточенностью он слушал музыку и временами без видимой причины то громко вздыхал, то раздраженно прищелкивал языком.
Студент не обратил на Сару никакого внимания, и потому она очень удивилась, когда в антракте он подсел за ее столик; но еще больше она удивилась, когда после напряженного молчания, длившегося минуты две или три, он вдруг заговорил с рубленым шотландским выговором:
— Абсурдная смена темпа в одиннадцатом контрапункте, не находите?
Саре никогда не говорили более странных и непонятных слов, но благодаря им удалось завязать какой-никакой разговор, благодаря которому, в свою очередь, завязались какие-никакие отношения. Все пять семестров, что Сара провела в университете, у нее не было приятеля, и светская жизнь сводилась к редким буйным вечеринкам в большой компании знакомых, которые никогда ее (как она чувствовала) всерьез в свой круг не включали. Приглашения Грегори пообедать, сходить с ним в кино или в театр — все это доставляло Саре непривычное блаженство. Чаще всего они ходили на концерты, и хоть Сара замечала, что Грегори питает склонность к сухой, академической, бесстрастной музыке, особо не тревожилась из-за этого. Во всяком случае, до тех пор пока не обнаружила, что и в постели у Грегори — похожие склонности.
С ним Сара и лишилась девственности спустя примерно шесть недель после знакомства. Событие это, как Сара и ожидала, оказалось трудным и болезненным; но она никак не предвидела, что последующие свидания также будут лишены удовольствия. Грегори занимался любовью с тем же холодным и рациональным мастерством, какое восхищало его в самых выверенных баховских экзерсисах. Нежность, уступчивость, выразительность и смена ритма не входили в его репертуар. После нескольких месяцев регулярных совокуплений лучшее, на что могла рассчитывать Сара, лучшее, чего ей приходилось с нетерпением ждать, — посткоитальная усталость, когда Грегори, сделав свое дело и лишившись сил, заговаривал вкрадчивым, задушевным тоном, который она находила нехарактерным и весьма приятным. Именно в один из таких моментов он задал ей неожиданный вопрос.
