— Селия Блейк! — почти выкрикнула Сара. Роберт в очередной раз подивился тому, как она напряжена в последнее время, как легко приходит в ярость. — Ну да, на ней она помешалась, это точно. Так помешалась, что потащилась на прошлой неделе в этот чертов Лондон, только чтобы посмотреть на нее в какой-то пьесе, а потом встретиться с ней за кулисами — наверняка ведь.
— А кто она такая?
— Они вместе учились в школе. Три года не виделись. А теперь Селия — почти знаменитость, приехала сюда, чтобы провести актерский мастер-класс, а после окончания занятий Ронни подошла к ней, та ее вспомнила, и теперь этому нет конца.
— Так она лесбиянка? Эта Селия?
— Думаю, да.
Машин на дороге было мало. Сара прислонилась к стенке автобусной остановки, глубоко вздохнула и обратила лицо к заходящему солнцу. Теперь ее глаза были не голубыми и не серыми. Почти зелеными.
В твоих разнорасцвеченных глазах…
Нет, ужасно. Впрочем, ритм ему понравился: одно весомое, в шесть слогов, слово выглядело лучше двух хилых и легковесных…
В твоих цветоизменчивых глазах…
В твоих диатонических глазах…
Возможно, возможно. Но не успел он придумать иные варианты, как Сара снова повернулась к нему: она все еще переживала поведение Вероники, и на лице ее читалась прокурорская суровость.
— Черт, так вот почему она купила этот костюм. Чтобы встретиться с ней в Лондоне. Уверяю тебя, она принарядилось, чтобы пробраться за кулисы этого театра где-то в Вест-Энде, а потом завалиться в какой-нибудь шикарный ресторан.
— Она ушла в новом костюме?
В твоих антисептических глазах…
— Утром, когда она уходила, я ее не видела. Как она вернулась, тоже не видела.
— Она ночевала в Лондоне?
— У своей кузины. Так она сказала.
Или же…
В твоих нарколептических глазах…
Да, лучше. Роберт не был уверен, что Сара страдает нарколепсией, но подобное подозрение уже несколько раз посещало его — он часто думал, почему она так беспокойно спит, откуда у нее эти странные галлюцинации и обыкновение засыпать в самый неподходящий момент. В любом случае, слово замечательно вписывалось в строку.
— Ну предположим, письмо от нее…
Роберт потерял нить рассуждений Сары, слишком сосредоточившись на своем.
— Прости?
— Предположим, что письмо от нее… от Селии, — сказала Сара звенящим от раздражения голосом.
— Прости?
— Предположим, что письмо от нее… от Селии, — сказала Сара звенящим от раздражения голосом.
— Ну… — Роберт знал, что с его стороны не очень-то честно подпитывать подобную гипотезу, но удержаться не сумел. — Наверное, такое вполне возможно. Ты видела марку?
— Я даже конверт едва видела. Она выхватила письмо у Терри, едва он появился с ним на кухне. И тут же сунула в карман. А когда я поднялась наверх и застала ее за чтением… — Все становилось на свои места, предположение выглядело до ужаса правдоподобным. — Да, вероятно, письмо от нее. Вероника так раскраснелась. Лицо просто пылало. Никогда не видела таких счастливых глаз.
— А что случилось потом?
— Разумеется, я спросила, от кого письмо. А она ответила, что письмо личное, и спрятала его в стол. Демонстративно спрятала. Ссориться мне не хотелось, поэтому я сказала, что подумала, может, письмо касается будущего труппы. Я ведь знаю, что она посылала запросы о выделении средств. А она вдруг засуетилась, начала нести какой-то вздор, в общем у нас состоялся странный разговор о…
— Об истории?
Сара издевательски рассмеялась — над собой. Роберт хорошо знал этот смех, и каждый раз его поражало ее жутковатое умение мгновенно заводить себя независимо от настроения. Казалось, таким даром наделены только женщины, и Роберт яростно завидовал им.
— О, господи, — улыбнулась Сара. — Я превращаюсь в старую брюзгу. Наверное, я уже говорила тебе что-то в этом роде. Сейчас ты скажешь, что пару дней назад у нас случился в точности такой же разговор, слово в слово, и ты мне поддакивал.
— Нет, это не так. Вовсе нет. Просто Терри упомянул вчера… я подумал… что ты задала ему забавный вопрос. По поводу Zeitgeist и… исторических событий… что-то такое, в общем
— А, да. Я его спросила, что такое Zeitgeist. Правда, глупо? Почти так же глупо, как человек, который в быту употребляет такие слова, как Zeitgeist. Во всяком случае, именно он, похоже, и стал главной проблемой при организации труппы. Zeitgeist. Цитируя Ронни — сейчас не самый подходящий исторический момент.
— Она передумала?
— Насколько я могу судить, дело не в том, что она думает. Против нее история, вот и все. Сменились приоритеты. А ценности и вовсе находятся в состоянии текучести.
— В состоянии текучести? Так и сказала?
— Невероятно, правда? Я даже подумала, не под кайфом ли она. Но было несколько рановато, даже для нее. — Беспечность в голосе Сары звучала натянуто, и она тут же отбросила ее. — Роберт, что же мне делать?
Из-за горизонта выполз тарахтящий автобус. Салон был почти пуст, поэтому Роберт не смог насладиться тесным соседством с Сарой. Она села напротив, откинулась к окну, вытянула ноги в проход и устремила отсутствующий взгляд мимо Роберта.
— Как ты считаешь, стоит мне тайком прочесть это письмо? — спросила она.
Нарколептический взгляд, — подумал Роберт, — вот самые подходящие слова. Он пока не знал, сколь точно это определение с медицинской точки зрения применимо к Саре, но ритм и фонетика были идеальными. А это означало, что стихотворение наконец закончено. Оно отняло у Роберта несколько месяцев, но теперь он мог принести его в кафе и попросить Сару полистать известную им книгу. Наверняка в ближайшие дни она отправится туда — хотя бы вспомнить о минувших временах.
— Да, — ответил он, мимоходом подумав, избавится ли он когда-нибудь от этого порока — говорить только то, что она хочет услышать. — В сложившихся обстоятельствах думаю, это полностью оправданно.
— Хорошо.
— Она наградила его широкой благодарной улыбкой. — Я так и поступлю.
***
В поезде Терри пытался сосредоточиться на ошибках и опечатках в своей статье для журнала «Кадр», корректуру которой он получил нынче утром. Но его отвлекало присутствие Джо Кингсли, сидевшего напротив, через столик. Во-первых, кепка. Если и существовал головной убор, который Терри презирал всей душой, — так это бейсбольная кепка. Разумеется, нет ничего плохого, когда в бейсболках ходят дети, но на голове взрослого человека она символизировала все, что Терри так ненавидел в Америке, — даже весомее, чем Микки-Маус, новая реклама кока-колы и полчища желтых «М», которые расползались по Британии с упорством опаснейшего вируса. Хуже того — Джо Кингсли надел бейсболку задом наперед. Что несомненно свидетельствовало о крайней степени слабоумия. Одной этой причины было вполне достаточно, чтобы Терри чувствовал себя крайне неуютно. Но Джо Кинглси еще и читал журнал о кино — и не просто журнал о кино, а ту дрянь, что бесплатно суют в кинотеатрах, с цветными снимками и полуграмотными заметками, списанными из пресс-релизов. Читая, Джо Кингсли шевелил губами, а, наткнувшись на особенно заковыристый абзац, самые трудные слова по слогам произносил шепотом.
— Эй, Кингсли, — сказал Терри, не в силах больше выносить этого. — Заткнись, а? Ты мешаешь мне работать.
— Я ничего не говорил.
— Ты постоянно бормочешь. Я не могу сосредоточиться.
