— Вы уверены? — спросила Крися тем особенным, уважительным тоном, которым она разговаривала только с коллегами.
— Абсолютно! — успокаивающе пророкотал незнакомец.- У вашего капитана на редкость крепкий организм и великолепный иммунитет!
Заинтригованная донельзя, я подняла ресницы…
Я лежала на расстеленном одеяле в траве перед Храмом, а надо мной склонился тот самый необычный мужчина, чье появление я раньше посчитала всего лишь плодом своего не в меру разыгравшегося воображения. Серебристые глаза заботливо вглядывались в мое лицо, черные губы растянулись в приветливой улыбке.
— Вы — бог? — в лоб спросила я.
Крылатый даже вздрогнул от неожиданности.
— А вам очень идет прямолинейность! — галантно поклонился он, компактно складывая за спиной свои черные крылья.- Безмерно рад нашему знакомству, сестра!
— Сестра? — то ли спросила, то ли уточнила я.
— Да! — с нажимом подтвердил незнакомец, как бы пытаясь убедить меня в своей правоте.- Мы с вами в некоем смысле родня, ибо у вас тоже есть крылья!
— Бред! — Я попыталась приподняться.
Алехандро тут же бережно подхватил меня под мышки и помог сесть. Я поблагодарила любимого признательным взглядом.
— Кто вы вообще такой?
— Точно не бог! — самокритично признался крылатый.- Нам никогда не нравилось это слово: слишком уж ко многому оно обязывает. Мы предпочитаем называть себя Рыцарями света. Я — старший из детей выживших беженцев, вкусивших кровь вампира Дракулы. Меня зовут Маарбах.
— А по мне, так вы больше похожи на рыцаря тьмы! — зачем-то поддел его мой верный Рифорд.
— Друг мой, вы понимаете слово «свет» слишком уж однобоко,- мягко упрекнул его Маарбах.- Имеется в виду — рыцари со всего света. Наши предки происходили из разных мест и народов…
— Как, и из негров тоже? — смешливо гыкнул неуемный скандалист Фен.
Я украдкой показала невежливому штурману кулак. Крылатый прятал улыбку и усиленно делал вид, будто он ничего не понял.
— И вы помните Захарию Финдла? — Я решила не отступать от уже заявленной прямолинейности.
Рыцарь ответил мне задумчивым взглядом:
— Увы, я — нет. Но могу вас заверить — до меня дошло достоверное предание об этом великом человеке.
Но могу вас заверить — до меня дошло достоверное предание об этом великом человеке. Зато,- он хитро прищурился,- я могу познакомить вас с человеком, лично знавшим легендарного строителя нашего прекрасного Храма.
— Который вы благополучно загадили! — вполголоса буркнул Алехандро, но летучие мыши, как известно, обладают великолепным слухом.
Маарбах заметно смутился:
— Прошу, не судите нас строго: ведь мы — всего лишь жалкие обломки прошлого. Того прошлого, которого уже не возродить…
— Земля умирает! — не подумав об эффекте, производимом этими словами, жестоко информировала я.
Рыцарь печально вздохнул:
— Мы это чувствуем. Мы хотим уйти в небытие вместе с нашим миром, и если бы не ты, то никто уже не посмел бы прервать нашего предсмертного сна. Но ты пришла, обещание сбылось… — Он бережно взвесил в руке тяжелый локон моих рыжих волос.- Именно такая, какой и описывал тебя пророк Захария: горячая, словно пламя, и сдержанная, будто лед. Мы знаем, что ты ищешь. Но обретешь ли ты искомый дар судьбы — зависит только от тебя! Идем же, моя крылатая сестра,- он призывно махнул крылом, указывая куда-то за угол Храма,- я отведу тебя к Хизли!
— А кто он такой, этот ваш Хизли? — Феникс попытался пристать с расспросами, но Маарбах упрямо молчал, не обращая ни малейшего внимания на любопытного штурмана.
Мы обогнули здание с северной стороны, следуя за своим необычным проводником. Рыцарь подошел вплотную к фундаменту Храма, раздвинул сочные стебли полыни, буйно разросшиеся в прохладной тени, и продемонстрировал мне узкое отверстие лаза, откуда нестерпимо несло запахом давно не убиравшегося курятника.
— Наш отшельник стар и пуглив, а поэтому,- он оттолкнул Феникса, пытавшегося впереди меня протиснуться в тесный ход,- со мной пойдет только рыжая дева…
— Ну вот,- недовольно заворчал штурман,- опять все самое интересное достается Нике.
— Не пыли, Финик,- предостерегающе одернул друга Айм.- И на твою долю приключений хватит, тем более что ты со своими габаритами все равно не сможешь пролезть в эту дыру.
Я заговорщицки подмигнула рассудительному аналитику и гибко юркнула следом за Маарбахом, который, нещадно обдирая крылья, уже спускался в подземный ход…
Пресловутый туннель и правда оказался ужасно узким. Мой спутник недовольно ругался вполголоса, неразборчиво произнося непонятные мне слова. Комки сухой земли сыпались за шиворот, пыль забивалась в нос и рот, застилала взор, вынуждая меня ползти на ощупь, ориентируясь лишь на шум, производимый крупногабаритным рыцарем. Неожиданно лаз расширился, и я, не успев остановить поступательного движения, кубарем скатилась в большую яму, выстланную чем-то мягким. Несколько минут я отчаянно пыталась проморгаться, протирая глаза и одновременно с этим выплевывая набившийся в рот мусор. А потом мои зрачки начали привыкать к темноте, и я потрясенно вскрикнула, увидев нечто необычное.
В подземном жилище царил туманный полумрак, немного разбавленный синим, фосфоресцирующим светом каких-то неизвестных мне грибов, во множестве росших на стенах песчаной пещеры. Пол логова, а вернее, дно довольно сухой и уютной ямы выстилал толстый слой сброшенных перьев, в центре которых свернулось что-то мохнатое, снежно-белое…
— Хизли! — осторожно позвал Маарбах, и меня до глубины души тронула та робкая нежность, которая отчетливо прозвучала в его голосе.
— Пришел-таки,- насмешливо буркнул комок перьев, странно молодо и клекочуще.
— Пришел-таки,- насмешливо буркнул комок перьев, странно молодо и клекочуще.- А ее — привел ли?
— Привел! — торжественно откликнулся рыцарь.
— Это хорошо! — вновь донеслось из комка.- Теперь и умирать не жалко.
Сугроб белых перьев потянулся, распрямился, развел конечности и превратился в фигурку древнего старца, кажущуюся особенно тщедушной на фоне мощных, щедро оперенных крыльев. Его перья, ранее принятые мною за белоснежные, отливали благородной серебристой, самой настоящей сединой. Крохотная, голая и непропорционально шишковатая голова сидела на длинной, тощей шее, а из-под резко выступающих надбровных дуг на меня дружелюбно взирали лукавые молодые глаза — голубые, как весеннее небо.
— Подойди ближе, дочка! — просительно велел старик, по-детски любознательно и доверчиво.- А то я уже давно утратил способность двигаться: совсем старого ковбоя проклятое люмбаго [10] замучило…
— Ковбоя? — изумилась я, придвигаясь к забавному существу и трепетно прикасаясь к его хрупкой, костлявой лапке.- То-то мне ваше имя что-то знакомое напомнило… Техас, не так ли?
— Ох и удружила же ты старику, милочка! — Хизли от удовольствия даже закрыл глаза, вслушиваясь в мой голос.- Я ведь только об одном и мечтал — как бы напоследок поговорить с человеком, тоже помнящим наше славное ушедшее времечко!
— Я никогда не забуду родео, барбекю из курицы и вкуснющие кукурузные лепешки,- шепнула я на ухо Хизли, чувствуя, как у меня от волнения дыхание пресекается в горле. Этот человек жил в мое время!
— Да, да, точно,- по-птичьи курлыкал старик,- вот это была жизнь!
