Бурдинов перевернулся с боку на бок.
— Вертолет ему пригодился бы. В Улан-Батор летать. Был в Улан-Баторе, Николай?
— Когда бы я там побывал?
— Ну, мало ли… А мне довелось. Жаркий город. Суховатый. Я не о погоде. Об архитектуре. Там бы Гауди пару зданий поставить… Каса Мила отлично вписалась бы…
Давыдов удивленно поднял брови.
— Ты о чем, Вячеслав? Что еще за Каса Мила?
— Не помнишь разве, как мы с тобой в Барселону ездили? — Бурдинов осекся. Потом усмехнулся, поправился: — Конечно, не помнишь. Это мы с прежним Давыдовым там отдыхали. Он меня все по экскурсиям таскал. Нет чтобы в бар зайти или там просто по улице погулять, без затей… Но потом мне даже понравилось. Особенно творения этого самого Гауди, архитектора местного. Кажется, Антонио его звали. В середине девятнадцатого века родился, а умер еще до Второй мировой. А Каса Мила — дом, что он строил, желтого цвета. Одна из достопримечательностей Барселоны. Ни одного прямого угла, словно утес, морем омытый. Ограда на балконах — железная, резная, в виде листьев. Словно мираж в пустыне. И еще там дом был — Каса Батло. Будто чудище голубое. Я о цвете, естественно, а не о его ориентации. Облицовано словно бы чешуей, а крыша — как спина у динозавра. И собор, что он проектировал, красивый. Башни в виде четырех оплывших свечей… Свечи-то оплывшие, но, кажется, до самого неба достают.
— Что ж, выберемся — так съезжу в Барселону, — вздохнул Давыдов. — Хотя меня в Испанию никогда прежде не тянуло. Я бы лучше в Италию съездил. Или в Грецию.
— Что ж, можно и в Грецию, — согласился Бурдинов. — В Барселону опять зачем? Я тебе фотографии покажу. Ты на них есть — вроде как побывал. Фильм можешь заказать познавательный, если что неясно будет. Или я расскажу. А в общем и целом — так же, как у нас. Только жарко.
— И хорошо, — рассмеялся Давыдов. — Выкарабкаемся, поедем в Грецию, на острова. Я по телевизору видел, очень мне понравилось. К тому же древние греки — мой любимый народ. В смысле много я о них читал и уважаю очень. Хотелось бы на их родине побывать.
— А по мне, так и монголы интересны. Потомки Чингисхана как-никак!
— Что ж, верно. Но сейчас обстановка аля экскурсий не располагает.
В кочевье шамана тем временем задвигались, зашевелились. Вскоре на дороге показался столб пыли. К юртам быстро ехал красный автомобиль спортивных очертаний.
— Вот этого лучше бы не надо, — тихо заметил Бурдинов. — Хотя, с другой стороны…
— Что с другой стороны? — поинтересовался Давыдов.
— Это не американцы. Видишь, едут на «субару». Правый руль, если я не ошибаюсь… Значит, автомобиль японский. Скорее всего, какой-нибудь местный дарга.
— Почему дарга?
— Простым монголам автомобили не положены. Особенно легковые. Это как для нас — вертолет. Много ты знаешь людей, у которых есть свой собственный вертолет? Трактор там или грузовик — дело другое.
— И что с того, что это дарга?
— Соберутся они вместе, друг другу рады. Дарга ведь по делу приехал. О будущем узнать, порчу навести… Я в принципе не знаю, чем они там с шаманом занимаются. Религия чужая, чужакам они о ней не слишком распространяются. Не думаю, что Мягмар выпивкой увлекается, а вот прочие расслабиться могут. Архи дарга обязательно привезет. Ящик, а то и два. Как же без архи?
Давыдов ненадолго задумался, а потом признался:
— Почти что никогда не пил. И никогда не тянуло. А вот сейчас от ста грамм архи не отказался бы.
— Это ты-то не пил? — присвистнул Бурдинов. — Ах, ну да… Здоровый образ жизни в глобулах победившей демократии…
— Скорее, в глобулах проигравшего народа и выигравшего беспредела, — отозвался Давыдов. — Или еще проще — проигравшего общества.
— Кому же оно проиграло?
— Богачам, которые в Барселоне, куда мы с тобой то ли ездили, то ли нет, виллы покупают. А обычные люди и на Кавказе отдохнуть не могут…
— Прямо-таки и не могут?
— Ну, почти что так…
Из рюкзака Бурдинова послышался словно бы комариный писк.
Бурдинов вынул маленькое переговорное устройство и тихо сказал:
— Слушаю.
В ответ из динамика донеслось едва слышное шипение. Бурдинов подкрутил какую-то ручку и попросил:
— Повторите.
— Это Трушечкин. Тут в кочевье приехал Лосол-дарга.
— Мы не слепые, — ответил Бурдинов. — Откуда вы знаете, что это Лосол-дарга?
— Так народ его встречает. Радуются, по имени кличут. Громко.
Действительно, вокруг машины суетились монголы.
— Вы близко подобрались?
— Да, считай, чуть не под колесами его «субару» лежим. Слева от первой юрты. До вертолета — метров пятьдесят.
Бурдинов достал небольшой электронный бинокль, вгляделся в даль, заметил:
— Вижу твой берет. И подошвы ботинок.
— Обижаете. Ботинки — Краснова. Он их начищать любит.
— Ладно, ничего не предпринимайте. Все утихнет — отползите еще метров на пятьдесят. Когда мы пойдем, будете нас прикрывать.
— Ясное дело, — отозвался Трушечкин. — Только мы уж останемся, где залегли. Нечего демаскироваться.
Бурдинов спрятал переговорное устройство обратно в рюкзак..
— Нас не запеленгуют? — опасливо покосился на рюкзак Давыдов.
— Разве только из кочевья. Мы пользуемся маломощными станциями. Уверенная дистанция приема — километр. Ну, за два, за три можно услышать. Дальше сигнал теряется.
Монголы между тем принялись выгружать из машины дарги подарки. Мешки, предположительно с сахаром и мукой, ящики со стеклянными бутылками.
Спустя полчаса возле юрт разгорелся праздник. Вопили дети, жалобно блеяли овцы, которых тащили к спешно разведенным кострам. Хорошо хоть дров у шамана было заготовлено изрядно, и в лес никого посылать не стали.
— Вертолет наш обмывают, — тоскливо заметил Петренко. — Чтобы шаману на нем хорошо леталось…
Действительно, отдельные личности подходили к винтокрылой машине с глиняными чашками и плошками, брызгали на колеса жидкостью: архи, молоком, мясным бульоном.
— Чтобы шаману на нем хорошо леталось…
Действительно, отдельные личности подходили к винтокрылой машине с глиняными чашками и плошками, брызгали на колеса жидкостью: архи, молоком, мясным бульоном.
— Они и колеса поезду молоком смазывают, — пояснил Шведов монгольские обычаи. — Если кто-то из родственников в дальний путь отправляется, непременно на колеса тепловоза молоко льют. Это от лошадей пошло — им на копыта тоже молоко лили. Только чего они так вертолет обхаживают? Лететь, что ли, куда собрались?
— Нет, просто приходуют, — предположил со своего края Шелобко. — Обмывают, как мы — новую вещь. Ну да ничего, ждет их еще приятный сюрприз! Догадались бы они его керосином покормить, вместо того чтобы колеса ублажать!
Солнце скатилось за холм. Шум в кочевье постепенно стихал и приобретал другую тональность. Послышались заунывные песни, удары бубна, изредка перебиваемые слишком громкими всхрапами животных.
Скоро на землю стал опускаться туман, стемнело полностью. Убывающий месяц белел вверху пятном, не дающим почти никакого света.
Вновь запищало в рюкзаке у Бурдинова.
— Идем к вертолету, — объявил полковник, перемолвившись несколькими словами с Трушечкиным. — У вертолета только один часовой.
— А он не поднимет тревогу? — спросил Шведов.
— Это — не ваша забота, — устало бросил Бурдинов. — На то там и Трушечкин с Красновым. В полный рост не вставать, никаких разговоров, в вертолет грузиться молча. Сколько времени уйдет на то, чтобы раскочегарить машину? — обратился он к Петренко.
