Злоумышленников задержать не удалось. Даже оружия, из которого они стреляли, не нашли. Бережливые киллеры забрали автомат с собой — несмотря на риск быть пойманными с оружием. Как они попали на крышу? Как успели уйти оттуда за три минуты незамеченными?
Наверх, имея некоторую сноровку, можно было подняться с помощью пожарной лестницы. Но вот спуститься по ней за пару минут было уже гораздо труднее. Однако поиски на крыше, чердаке и в подъездах дома, а также на прилегающей территории ничего не дали.
Спустя час после происшествия к дому Давыдова начали подтягиваться журналисты. По совету работников спецслужб, Николай не стал общаться с «акулами пера», и те, поснимав адресный план жилья сотрудников института, разошлись.
Давыдов же заперся у себя в квартире с желанием поскорее расслабиться. Лучшим способом расслабления оказались путешествия по Интернету. Давыдов не отрывался от компьютера даже за едой. Благо заварить кофе и приготовить бутерброды было делом недолгим.
Утро в Институте теоретической и экспериментальной физики началось с расследования. Не успел Давыдов пролистнуть первый из заказанных в библиотеке научных журналов, как к нему примчался взволнованный и взъерошенный психолог.
— Почему ты не позвонил мне? — тоном глубоко оскорбленного человека возопил Семен. — Почему не позвал? Николай посмотрел на психолога с удивлением:
— Почему же я должен тебя звать? Разве ты охранник или сотрудник службы безопасности?
— Я твой друг! — безкомпромиссно заявил Кручинин.
— Несомненно. И только поэтому я должен был будить тебя ночью? Зачем?
— Чтобы снять психологическую нагрузку. Шутка ли сказать — вооруженное покушение! Страшный удар по психике. Ты и сейчас не в себе! Нам нужно немедленно провести сеанс психоанализа.
— Может, как-нибудь потом? — робко предложил Давыдов.
Не то чтобы покушение оставило его равнодушным. Просто он был уверен, что никакой психоанализ ему не поможет. А поможет в лучшем случае поимка тех, кто на него покушался, а в худшем — бронежилет.
Беспокойство же Семена, скорее всего, имело под собой прагматичную почву.
В преуспевающем институте физики психолог не должен даром есть свой хлеб. Он обязан помогать всем и всегда. Потому что без математиков ИТЭФ работать не сможет, без программистов — тоже, а собственный психолог, даже очень хороший, — не более чем деталь интерьера солидной фирмы.
От грядущего сеанса психоанализа, на котором Кручинин, несомненно, настоял бы, Николая спасло появление профессора Савченко. Профессор обратился к математику с тем же вопросом:
— Почему ты сразу же не сообщил мне о покушении? Я бы прислал охрану…
— Поздно было присылать.
— Дикий случай, конечно. Охранные системы оказались отключены.
— А у нас в доме есть охранные системы?
— Еще бы! Самые совершенные. Какой-то разгильдяй отключил питание. Или не разгильдяй… Но с этим мы еще разберемся.
— Да, не помешает, конечно.
— Толика твоего я уволю, — решительно заявил Лев Алексеевич.
— Не надо. Ни в коем случае! Он и так страшно переживает, — поспешил защитить водителя Давыдов. — Я сам заставил его вчера уехать раньше времени. И пошел в магазин. Он не хотел меня отпускать.
— Или делал вид? — Семен позволил себе вмешаться в разговор.
— Нет. Притворства не было.
— Его и сейчас на месте нет!
— Он выполняет мои поручения. Покупает телефон. Мой вчера прострелили. Представляете? — поделился бедой Николай.
— Так телефон, выходит, тебе жизнь спас?
— Ну, не совсем. Он был не на груди, а в пакете. Динамик, схемы — все разбито. Аккумулятор слегка повредило. А сим-карта цела. Так что номер у меня останется прежним.
— И все же я приставлю к тебе еще одного охранника, — заявил директор института, исподтишка наблюдая за Николаем, слишком много рассуждающим о телефоне. Психолог, наверное, назвал бы подобную разговорчивость сублимацией. Или каким-то другим хитрым термином. (Сублимация — вытеснение. Например, мыслей о сексе — агрессией или работой, мыслей об опасности — пустыми разговорами.)
— Я не смогу работать, если со мной постоянно будет находиться чужой человек. Мне и Толика больше чем достаточно, — попытался возразить Давыдов.
— Что ж, придется задействовать наружное наблюдение, — вздохнул профессор. — Соответствующим образом оснащенная охрана будет следовать на некотором удалении от тебя. Во всяком случае, здесь, в городе, пока ты не улетишь на заседание Думского Собрания в Москву.
Давыдов не стал спорить. Может быть, его и в самом деле нужно охранять? Но что сделают даже несколько телохранителей против снайпера, засевшего на крыше или где-нибудь на обочине дороги, держа объект на прицеле?
Директор отправился звонить в службу охраны, а психолог некоторое время пытался завязать беседу, но Николаю совсем не хотелось с ним разговаривать.
— Через час жду у себя, — настойчивым потребовал Семен при расставании. — Если не придешь — явлюсь к тебе сам.
«Придется прийти, — вздохнул про себя Давыдов. — Из моего кабинета его без грубости не выгонишь, а в чужом кабинете я всегда смогу подняться и уйти сам. Да, может быть, и правда стоит поделиться своими проблемами со специалистом…»
В том, что Семен был специалистом, сомневаться не приходилось.
Сумел же он убедить Давыдова делать то, что ему совсем не хотелось? Причем убедить почти ненавязчиво…
Андрей Дорошев вошел в кабинет Давыдова как-то бочком и виновато улыбаясь.
— Я слышал, ты тут делами занят… — начал он.
— Занят. Но тебе могу уделить несколько минут, — не в силах противостоять хорошему воспитанию, ответил Давыдов. Тем более Дорошев ему понравился с первого взгляда, несмотря на странные улыбочки и неожиданные высказывания. Николай этому человеку доверял.
— Да я, собственно, поздороваться зашел, — пожал плечами Андрей.
— Так уж и поздороваться?
— Ну, не только. Мне вот интересно — кому покоя не дает, что ты жив остался? Или ты кому-то успел уже не угодить как новый актер в старой роли?
Давыдов некоторое время думал над сказанным, а потом попросил:
— Поясни.
— Да что тут пояснять? Прежний Давыдов многим на мозоль наступил, а кое-кому даже и ноги оттоптал. Это ясно. Думаю, ты и сам это понял. А вот новый… Мне ты, например, кажешься весьма безобидным…
— Спасибо за комплимент! — мрачно усмехнулся Николай.
— Чего уж там… Это действительно так. Ты прежнего Давыдова не видел. Он жесткий был, резкий… Только Вику свою прогнать не мог. Ну а мы с ним всегда, впрочем, ладили. Делить нечего было. А ты вот кому помешал?
— Постой, постой, — поднял руку Николай. — Да ведь то, что меня из другого мира вызвали, знают человек десять, не больше?
Дорошев улыбнулся:
— Этого вполне достаточно. Они и есть основные игроки.
— В каком смысле?
— Да в таком, что с вероятностью более чем в пятьдесят процентов они стоят и за прошлым покушением на тебя, и за нынешним. Между нами говоря, перед той аварией Давыдов из института выехал. И «нива» его во дворе стояла. В темном закутке — чтобы людям глаза не мозолить. Тормозные шланги мог только кто-то из сотрудников подпилить! Потому что никого другого охрана во двор не пустит.
— Вот так-так… — только и мог произнести Николай.
— А ты не в курсе, что авария произошла из-за того, что тормоза отказали? И что. скорее всего, их из строя нарочно вывели? Да так, чтобы не сразу оборвались, на проспекте Стачки, где можно только машину помять, а через пару десятков километров, на трассе… Об этом тебе не рассказали?
