Глава двадцать вторая
Боярский совет и княжья воля
На боярском совете сошлись все значительные люди стольного града Киева. Лучшие люди Горы, предместий и ближних городков. Тысячники и бояре, старшая гридь и почтенные торговые гости из княжьей руси. Большая палата едва вместила всех.
Многие из присутствующих уже слыхали о приближении Владимирова войска. Но им хотелось услышать новости из первых уст. То есть — из Славкиных.
И Славка рассказал. А знал он не так уж мало. В первую очередь — от пленника. Взятый в пыточный подвал Детинца, тот особо не упирался. Рассказал о победоносном движении Владимира, о мирной сдаче Смоленска и других городов. О множащейся день ото дня рати новгородского князя. О могучих викингах и неисчислимом ополчении. По его словам выходило, что одних только нурманов во Владимировом войске больше десяти тысяч. Сначала, правда, было тридцать, но, когда пленника чуток подпалили, его показания стали больше похожи на правду. Но даже верно исчисленная северная рать все равно выглядела очень внушительно.
Бояре и старшина киевская, услыхав о вражьей силе, отнюдь не развеселились. Однако лучшие гридни, сидевшие вокруг Ярополка, в уныние не впали. Сильное войско, да, но ведь и киевская дружина — не слабенькая. Сейчас под рукой Ярополка собралось почти тридцать тысяч. По зову князя пришли все, кто был в пределах десяти поприщ от Киева: с застав на границе Дикого Поля, из ближних городков. И сам Киев, чье население (вместе с пригородами) перевалило за сотню тысяч, мог исполчить двадцать-тридцать тысяч воев. Большая часть мужчин в городе была готова встать под знамено Ярополка. И это были не только обычные ополченцы, но и опытные бойцы из личных боярских дружин, купеческих охранников, осевших на земле ветеранов Святослава…
Воеводы Ярополка полагали, что такая сила вполне достаточна, чтобы побить северян.
Иные прямо говорили: будь такая рать под рукой у Святослава, когда он дрался с Цимисхием, не устояли бы ромеи.
Но сам Ярополк уверенности своих дружинников не разделял. Он был мрачен.
— Вечно ты мне дурные вести приносишь, Богуслав, — заявил князь, когда тот закончил свой рассказ.
— Какие ж это дурные вести, княже? — вступился за брата Артём. — Шестнадцать наших побили двадцать пять дружинников Владимира да еще и полонянника привезли! Ну и за кем тогда сила?
Бояре сразу повеселели. Артёма в Киеве уважали. И сказал он то, что всем хотелось услышать.
— А ведь верно, верно говорит воевода! — раздались бодрые голоса. — Слаб против нас Владимир!
— А как же нурманы? — спросил кто-то. — Это ж какие добрые вои!
Ликование сразу поутихло. Что такое нурманы — в Киеве знали. Своих скандинавов в городе немало.
— А что нурманы? — бодро произнес Артём. — Мало мы их били?
— А в поле выйдем — пусть попробуют нурманы нас достать! — воскликнул Славка. — Закидаем стрелами, и будет из добрых воев добрая пожива воронам!
— Экий ты быстрый, — подал голос Блуд. — Много ты нурманов побил, молодой?
— Да уж побольше тебя! — задорно крикнул Славка. — Бил я и нурманов, и свеев. Да я только в Полоцке викингов этих положил не меньше десятка!
— То-то тебя в полон взяли, — парировал Блуд.
— Так их там сотни были! — возразил Славка. — А я — один! Да будь со мной хоть сотня наших варягов — мы бы им показали! А уж один на один я любого нурмана положу! Любого ярла ихнего! Хоть в поле, хоть в поединке! Ну давай, боярин, скажи, что я лгу? Скажи!
Но Блуд был слишком хитер, чтобы поддаться на такую простую подначку.
— Я там не был, — буркнул он.
— А ты у Владимира спроси! — предложил Славка.
— Я с Владимиром не ведаюсь, — повысил голос Блуд. — Это ваш род с ним в дружбе!
— Ты, боярин, дружбу и уважение не путай! — вступил Артём. — Наш род Киеву всегда верен был. И дрался за Киев славно. Об этом всем ведомо. А что хорошего ты, боярин, для Киева сделал? По дворам ходил, мыто собирал?
— Довольно! — вмешался Ярополк. — Не о Блуде хочу я слышать — о том, как нам от войска рабичичева оборониться?
— Оборониться? — в один голос удивленно вскричали сразу несколько гридней.
— Не обороняться, княже, а бить его надобно! — высказался за всех большой княжий сотник по прозвищу Волчий Хвост, один из тех, кто воевал под знаменем Святослава. — Перуну люба вражья кровь и звон битвы! Или мы лисы, чтобы в норах прятаться? Князь наш Святослав Игоревич…
— Князь ваш — Ярополк Святославович! — перебил сотника Блуд. — Как он решит — так и будет!
Часть советчиков одобрительно загомонила. Но большинство хранили молчание. Впрочем, Ярополку слова Блуда понравились.
— Может, кому и любо кровь проливать, а мне мои люди дороги! — заявил он. — Стены Киева крепки.
— Стены Киева крепки. Запасов вдоволь. Торопиться нам некуда. Станет рабичич Киев брать — половину войска под стенами положит, а град наш все равно не возьмет. Когда же он ослабнет, тут мы его и добьем! — Князь гордо выпрямился, оглядел всех победоносно, будто уже разбил Владимирове войско.
— Князь решил! — закричал Блуд, пресекая недовольный ропот. — Быть по сему! Его воля над нами!
— Князю — Князева воля, а мне — моя, — проворчал Волчий Хвост и пихнул локтем Варяжку. — Слышь, Вольг, уйду я от Ярополка! Зазорно мне, гридню Святослава, трусу служить. К Владимиру уйду. Он Перуна чтит, а не ромейского бога. Пойдешь со мной?
— Не пойду, — сумрачно произнес Варяжко. — Мы уйдем — с кем князь останется? С Блудом? Да и Владимир мне не люб! Он Роговолта убил, а Роговолт мне — родич.
— Что ж, твоя воля, — сурово произнес Волчий Хвост. — Встретимся на поле боя!
Встал и, расталкивая бояр, двинулся к выходу.
— Догнать? — спросил брата Славка. Они сидели рядом, повыше Варяжки, и тоже слышали разговор.
— Пусть идет, — качнул головой Артём. — Он в своем праве. Вернет князю присягу — и волен. По закону так.
— Эх! — вздохнул Славка. — Сам бы ушел, ей-Богу. Верно он сказал: стыдно нам трусу служить..
— Не трусу, — поправил Артём. — Ярополк — не трус. Он думает, что так лучше для державы его. Для Киева. Он — христианин, Славка. Как и мы с тобой. Господу нашему кровь неугодна. А Владимир христиан на капищах режет. Сам. Собственными руками.
— Откуда знаешь? — вскинулся Славка.
— Верные люди рассказали. Есть у меня верные люди. Верней, не у меня — у бати.
— Слышь, Артём, а насчет Рогнеды тебе ничего не доносили? — спросил Славка.
— Рогнеды? — Артём испытующе взглянул на брата. — А тебе что за дело?
— Да так… Интересуюсь.
О том, что было у него с полоцкой княжной, Славка не рассказывал никому.
И он очень тосковал по Рогнеде. Самые красивые киевские девки не могли притупить эту тоску. Только в сече забывался Славка. Эх, выйти бы ему против Владимира — один на один! А там будь что будет!
— Владимир Рогнеду при себе держит, — сказал Артём. — Непраздна она. Родит ему сына, и станет тогда его отец Владимир по старинному праву наследником Роговолта. Так-то.
«Так, да не так, — злорадно подумал Славка. — Еще неизвестно, чей это будет сын».
И еще раз похвалил себя, что держал язык за зубами. Узнай Владимир, что Славка был с Рогнедой, убил бы и ее, и ребенка. А так… Посмотрим еще, кому Полоцк достанется.
Не то чтобы Славка хотел стать князем… Но почему нет? Разве он хуже Ярополка? Уж он бы за стенами отсиживаться не стал. Ну и что, что христианин? Что ж теперь, дать себя зарезать, как овцу? Вот матушка говорит: не в силе Бог, а в Правде. А какая Правда будет, если победит Владимир? Он же все церкви порушит, христиан побьет… Ужели Богу это любо? Священник булгарский говорит: кто за веру погиб, тому — рай и ангельское пение. А сам, когда ромей у него на подворье шалил, не к Богу, а к матушке прибежал жалиться.
А Владимир — это не ромей какой-нибудь. Его так запросто не отвадишь. Может, самому священнику и любо, ежели ему на капище Сварожьем брюхо вспорют, а каково на это пастве его глядеть? Да и не будут они глядеть. Вступятся — и побьют их сильные. И что ж это за Правда такая, если не останется христиан здесь, на земле Киевской? Разве ж это — к добру?
Славка понять не мог, что это за Бог такой, если он побеждает, когда верные ему умирают на идольских капищах. Что-то здесь не так. Непонятно. Неправильно. Вот с Перуном, богом варяжским, все просто: будь сильным и храбрым да бей врага весело и без жалости. И будет тебе божья любовь и воинская удача.
