Владимира там уже не было.
Однако постель князя была, можно сказать, еще теплой.
Лют сердито сплюнул на голову белого медведя, шкурой которого был выстелен пол в опочивальне Владимира, но гнаться за беглецом не стал. Бесполезно. Княжья дворня (холопов, ясное дело, Владимир с собой не взял) сообщила, что князь с женой и гридью ушли еще затемно. Их уже не догнать. Киевляне гребли всю ночь, чтобы поспеть неожиданно. Устали. А у Владимира гребцы — свежие.
Утешились, пограбив княжье подворье.
Затем собрали вече. Объявили волю Киева.
Вече приняло эту волю спокойно. Пять тысяч бронных дружинников стояли кругом: руки на мечах, луки у бедра. Глядели грозно и страшно. Испугался вольный Новгород. Не рискнул спорить. Тем более что и князь пример покорности подал: сбежал.
Через две седьмицы Лют ушел, забрав с собой дани на две тысячи гривен и оставив взамен двух Ярополковых наместников, десятка два тиунов и дружину в семьсот клинков.
Ушел не в Киев, а к Варяжскому морю: немножко потрясти чудь (новгородских, кстати, данников), а затем сплавать в Упсалу — поторговать. А по дороге, глядишь, еще кое-какими товарами разжиться. Четыре с лишком тысячи отборных воинов многое могут… наторговать.
Лют был настоящим варягом. То есть повадкой мало отличался от викинга-скандинава. А викинг платит за товар только в одном случае: когда не может взять его бесплатно.
Владимир, узнав, что Лют наконец убрался, послал в Новгород человека с вопросом, ждут ли его новгородцы? Коли ждут, так он придет.
Новгородцы ответили отрицательно: мол, коли сбежал, так и бегай дальше.
Владимир в сердцах порвал бересту и ушел в Сюллингфьёрд. К Дагмару.
* * *
Через три месяца после того, как в Новгороде переменилась власть, в ворота Блудова подворья в Родне постучался путник-кривич. Его принялись было гнать, но путник показал особую монету, и его впустили. Самого боярина в то время в Родне не было.
Ключник, бывший на подворье за старшего, послал оповестить господина, путника велел принять как гостя, помыть, накормить и спать уложить в хоромах, а не на конюшне, где обычно устраивали всякую голь.
Боярин прискакал на следующий день. Затворился с путником в горнице и говорил почти до полудня.
Позже путник уехал, а боярин позвал ключника и приказал сурово:
— Если кто сболтнет лишнего — язык вырву. Тебе — первому.
* * *
— …Князь мой благодарит тебя сердечно за предупреждение.
Сейчас те, кто видел путника-кривича у ворот, пожалуй, не признали бы его. Приниженной повадки смерда как не бывало. Перед боярином стоял уверенный в себе муж. Не смерд — воин.
— Прими сей скромный дружеский дар! — Кривич протянул Блуду золотой крест в четверть нурманской марки весом, изукрашенный крупными рубинами.
— Франкская работа? — спросил Блуд, принимая и разглядывая крест.
Кривич пожал плечами.
— Тебе нравится? — спросил он.
— Дорогой дар, — Блуд коснулся губами креста. — И цены немалой.
— Мой князь ценит друзей, — сказал кривич. — Будь ему другом — и благодарность его превысит твои ожидания.
— Я и так друг твоему князю, — заверил Блуд. — Разве я это не доказал?
Кривич покачал головой.
— Пока ты лишь оказал князю услугу, — произнес он строго. — От друга князь потребует большего.
— Чего же? — Блуд насторожился.
Если Владимир потребует убить Ярополка, Блуд откажет. Слишком опасно.
— Свенельд, — сказал кривич. — Сделай так, чтобы князь прогнал его.
— Это будет непросто, — Блуд сделал вид, что размышляет. — И не быстро.
— Мой князь тебя не торопит, — заметил кривич — Ему тоже потребуется время, чтобы… — кривич умолк.
— …Чтобы вернуться, — продолжил за него Блуд. — Я не сомневаюсь в том, что твой князь вернется в Новгород.
— В Новгород он мог бы вернуться и сейчас, — сказал кривич. — Ты понимаешь меня?
— Ты можешь говорить прямо, — заметил боярин. — В моем доме нет слишком длинных ушей. Я их отрезаю.
— Свенельд, — напомнил кривич. — Ты мне не ответил.
— Хорошо, — сказал Блуд. — Я попробую. Когда ты уезжаешь?
— Сейчас, — ответил кривич. — Ведь мы договорились.
— Да, — твердо сказал Блуд.
Как, однако, приятно, когда тебе платят за то, чтобы убрать твоего собственного врага. Причем — платят дважды.
Причем — платят дважды.
И все потому, что он, Блуд, достаточно умен и ни разу не выказал своей неприязни к Свенельду.
К сожалению, тот замечательный план, что придумали ромеи, придется отложить до весны. Или даже до следующего лета. То есть — до возвращения Люта Свенельдича.
Глава девятнадцатая
Тмуторокань — врата сурожские
976 год от Рождества Христова
Зиму и начало весны Славка провел в Тмуторокани, в гостях у Йонаха и его отца Машега. Отец и сын были очень похожи: худощавые, некрупные (Славкина сестра Данка и то ростом повыше мужа), зато очень быстрые и ловкие. У Машега было три жены (одна совсем молоденькая, ромейка из Климатов), у Йонаха жена одна, Данка, зато имелись четыре наложницы, которые были у Данки на побегушках. Славка переспал со всеми четырьмя (с подачи Йонаха, конечно), и одна, кареглазая, мягкая и гибкая, как сонная кошка, сирийка, даже забеременела. От хозяина или от Славки — неизвестно. Да и неважно. Ребенок все равно будет считаться отпрыском Йонаха.
Земли у Машега здесь было не то чтобы много, но и не мало. Земли хорошие. Берег морской, над берегом — круча, за кручей — земляной вал с каменной стеной, с площадками, на которых стоят прикрытые от непогоды боевые машины. Врагу не подступиться.
Вал и стену эту строил не Машег. Все — старое. Не один век стоит.
Сама земля — в востоку. Степь. Кое-где — рощи. Воды маловато. И невкусная она. Соленая и горчит. Приходится дождевую копить. Если ехать на восход, то через пару поприщ выедешь к болотам кубанского устья. Дальше — лесистые горы. Это уже земля касогов, Святославовых данников.
Тмуторокань — доброе место. Богатое место. Держит горлышко между Сурожским морем, которое ромеи Меотийским болотом кличут, и куда более соленым Понтом Евксинским, морем Черным. Горлышко это, Боспор Киммерийский, не очень-то и широко. В узком месте — не шире двух дюжин стрелищ. Дальше к Понту пролив расширяется, однако и там без лоцмана лучше не ходить. Камни подводные да длинные мели. Тем более — ночью. Дешевле — заплатить пошлину и пройти днем, со знающим человеком. Платить же — придется. Тмуторокань — княжество сильное. И дорогу свою морскую держит твердо. На восточном берегу — стольный град Тмуторокань, на западном, со стороны Таврии, городок поменьше, но тоже крепкий — Корчев. И лодьи у тмутороканцев — тоже крепкие. Дешевле выйдет — заплатить.
Зима в Тмуторокани выдалась мягкая. Снег выпадал лишь несколько раз, да и то сразу растаял, а море так и не замерзло. Но ходить по нему все равно было нельзя. Шторма.
Впрочем, без дела не сидели. Сначала ходили к касогам — взяли дань для Киева. Потом побывали в Климатах — византийском номе по соседству с Тмутороканью. Тоже ушли с подарками. Тамошняя старшина уже привыкла откупаться от русов. Машег потом пояснил, что стоимость подарков потом вычитают из той дани, что требует с Климатов ромейский кесарь. Славке все это было интересно, потому что — новые места и новые люди. Однако не понравилось, что все, к кому они ходили, расставались с добром сами и вроде бы даже с охотой. Даже в полюдье ходить было интереснее. Там хоть суды судили, а этак — словно в собственную клеть слазал.
