Впрочем, долго без дела слоняться ему не пришлось. Нашлась работа. Да такая, что не всякому доверить можно.
— Был бы Артём здесь — его бы послал, — сказал Славке отец. — Дело-то непростое. Роговолт — князь сильный и гордый. Однако с ним тебе будет легко. А вот Владимир… Сам бы с тобой поехал, да не хочу в такое время мать одну оставлять. Неспокойно мне как-то… Однако мы с тобой еще успеем все проговорить. До Смоленска я тебя точно провожу. Заодно и косточки разомну. А то сижу сиднем — барыши считаю, — батя невесело усмехнулся. — Будто не воевода я, а купчина какой-нибудь.
* * *
Караван лодий и насадов медленно полз вверх по Днепру. К Смоленску.
Удобный город Смоленск. Значимый. Вокруг сходилось много важных дорог. Через его землю шел путь от Волги к Днепру, отсюда, водными путями, через один-два волока, можно было попасть и в Ростов, и в Новгород. И к Десне, и к Двине. А вниз, по Днепру, — в Чернигов и Переяславль. И в Киев, конечно. Север и юг соединялись здесь, на смоленской земле. И многие из смолян кормились этими водными дорогами. На волоках, на береговых тропах-бечевниках, по которым упряжки волов и лошадей тянули вверх по течению тяжелогруженые лодьи. Иные купцы, что шли не в дальние края, а, скажем, на киевский торг, волоками не затруднялись. Покупали у лодейщиков наскоро сколоченные из грубых досок объемистые насады. Эти — в один конец. В Киеве их тоже продадут: пустят на дрова или иные поделки. Однако в Смоленске можно было приобрести и добрый корабль: из правильно выбранного и правильно высушенного дерева, с искусно выгнутыми обводами, с бортами, добротно просмоленными, крепкими, но достаточно гибкими, чтобы выдержать и морскую волну. Такие лодьи в Смоленске ладили не хуже, чем в Киеве, а стоили они здесь дешевле.
Однако корабль, на котором шли сейчас Славка с отцом, строили не на юге, а на севере. В далеком городе Бирке. Это был небольшой кнорр, который взял когда-то в морском бою Трувор, младший сын белозерского князя Ольбарда Красного. Трувор подарил корабль Артёму. И подарок этот дорогого стоил, поскольку сын Ольбарда разбирался в кораблях не хуже, чем белый хузарин — в лошадях.
Было это пять лет назад. С тех пор кнорр девять раз проходил через смоленские волоки. И все еще оставался добрым кораблем.
Этот раз был десятым. Завтра утром артельщики на волоке умело и быстро поднимут его из реки по двум ходовым бревнам, отглаженным и щедро смазанным салом, и погрузят на особые дроги — уложат ловко и бережно, как младенца — в люльку. Затем — в путь. Недалекий. Через полпоприща по таким же гладким бревнышкам спустят лодью в речку Касплю. И — до следующего волока.
Неспешен путь вверх по реке. Ветра не было, а гребцов старшина решил пожалеть: нанял дюжины две бычьих упряжек. Берег позволял.
Сергей со Славкой тоже ехали берегом, только немного повыше, по торной дороге.
Отцовы гридни, не желая мешать беседе батьки с сыном, поотстали.
Разговор шел о Полоцке.
— Роговолту верь, но помни: у него свой интерес, у Ярополка — свой, — наставлял сына Сергей. — Роговолт дочку свою хотел за нашего князя отдать.
— Так есть же у Ярополка жена! — воскликнул Славка. — Да такая красавица! Что ж он — хотел, чтобы Ярополк княгиню свою прочь отослал?
— Ну зачем же — прочь, — воевода качнул бритой головой.
— Роговолт — не христианин. Он — язычник. Да и христиане многие, кто побогаче, даже у нас, в Киеве, сам знаешь, по две-три жены держат, только что называют их иначе. Княгиня у нас — красавица, это и Роговолту ведомо. Но — ромейка. Вдобавок не женой ее брали. Святослав ее сыну подарил — наложницей. А что Ярополк ее как жену почитает, так это можно и обратно повернуть, — воевода хмыкнул.
— Ты что ж, бать, не одобряешь княгиню нашу? — удивился Славка. — Да краше ее в Киеве никого нет! Да я б…
— То ты, — прервал сына Сергей, — а то — великий князь! Ему, жену выбирая, о земле своей думать надобно. О народе своем. Вот о них, — Воевода показал вниз, где нанятые возчики понукали быков.
— Ты шутишь, бать? — спросил Славка. — Это же смерды. Что о них думать?
Искренне сказал.
Сергей внимательно посмотрел на сына. Хороший парень вырос. Сильный, красивый, неглупый… Неужели не понимает? Коли так, то это родительский прокол. Не объяснили.
— От этих вот смердов — всё богатство человеческое, — строго сказал Сергей. — Воин может его отнять разбоем или забрать данью. Да только не будет их — и богатства не будет.
— Да ладно, бать! — отозвался Славка. — Можно подумать, достаток твой — только от смердов. Все знают: богатство твое мечом взято и торговлей умножено. Хоть у кого в Киеве спроси.
— Ты слушай, а не спорь! — сердито произнес Сергей. — Если и взял я богатство в бою у тех же ромеев или хузар, так ведь оно тоже не на пустом месте взялось. Такие же смерды, только не наши, а ромейские и хузарские его сотворили. Ясно?
— Ясно, — послушно согласился Славка. Раз отец осерчал, значит, дело серьезное. А коли так, то надобно просто запомнить сказанное, и всё тут.
— Так что с княжной полоцкой? — перевел он разговор на другое. — Неужто надеется ее отец за нашего князя отдать?
— Хотелось бы, чтоб надеялся, — сказал Сергей. — Но мне, к сожалению, другое сообщили. Будто теперь Роговолт дочку за ляшского князя намерен отдать. Так ты скажи ему — от меня: пусть не торопится. Может, еще получится у меня — уговорить Ярополка.
— Слышь, бать, а тебе-то это зачем? — спросил Славка.
— А затем, что мы с тобой в Киеве живем, киевскому князю служим и благо Киева — наше с тобой благо.
А полоцкое княжество Киеву необходимо. Это, сынок, главные ворота на пути от севера к югу. Самые важные волоки, самый надежный укорот новгородским буянам и — крепкий щит от викингов. А ляхи нам хоть и не враги пока, но и не друзья, это точно. Великий князь Мешко — сосед опасный. А Полоцком укрепится — еще опаснее станет. Хуже только, если Рогнеда передумает и за Владимира выйдет.
— Это еще почему? — удивился Славка. — Думаешь, Владимир тоже против Киева злоумышляет? Против брата?
— Не думаю, а знаю, — ответил Сергей. — И осуждать его за это не могу. Ярополк его сильно обидел. Такое простить трудно. Я бы на его месте тоже силу копил: чтобы второй раз меня из собственного дома не изгнали. Но пока у Владимира с Роговолтом дружбы нет, Киеву опасаться нечего. Новгород и Полоцк — как два борца, что друг друга за руки держат. Пока их не расцепят — ни с кем больше не схватятся.
Но пока у Владимира с Роговолтом дружбы нет, Киеву опасаться нечего. Новгород и Полоцк — как два борца, что друг друга за руки держат. Пока их не расцепят — ни с кем больше не схватятся. И нам важно, чтобы силы у них были примерно одинаковыми. Если Владимир чересчур много силы скопил, надобно Полоцку помочь. Вот поэтому после Полоцка ты, сынок, дальше поедешь. Прямо в Новгород. Владимир тебя не обидит. Мы с ним не в ссоре, да и новгородцы меня знают и уважают. Я тебе скажу, с кем у нашей семьи крепкие связи. У них и остановишься. Поживешь там немного, осмотришься, прикинешь что к чему. Вернешься осенью, с моими людьми, что торговать в белозерскому князю ходили. С караваном варяжские вои пойдут — наниматься в ромейскому кесарю в охрану. Присмотришься и к ним. Может, кого ко мне в дружину уговоришь. А кто потолковее — чтоб нашим помощником стал в Константинополе. У нас там торговля большая, а верных людей маловато. А следующей весной сам с ними и поплывешь. Пора тебе империю осваивать. Это как-никак цивилизация.
Последнюю фразу Сергей произнес по-ромейски. Но сын понял. Разумел он и по-ромейски. Немного.
