Будь у Славки хоть какая-то надежда принять смерть в бою, он бы обратился не к Христу, а к Перуну. Но сейчас, когда надежды не осталось, главным и единственным его Богом был Христос. Потому именно к Нему обратился он в свой последний час.
Опустившись на колени, Славка обратил взгляд к небу, спрятанному за серебристыми листьями верб, и прочел по-булгарски и по-ромейски «Отче наш», потом «Верую». Других молитв не знал. Закончил и сразу встал. Искушения потянуть время — не было. Напротив, интересно было: как его встретят там, в раю? Или — в Ирии? Славка и сам не знал, куда попадет, когда ему перережут горло. Он ведь не только христианин, но и варяг.
— Я помолился, — сказал Славка, бесстрашно глядя в узкие глаза печенега. — Теперь убивай.
Но вождь копченых опять его удивил:
— Ты — истинно верующий? — спросил он по-ромейски.
Славка промолчал. А чего болтать — все равно убьют. Но тут наконец рискнул подать голос один из пленивших Славку моравов.
— Ты не можешь его убить, — сказал он. — Это наш пленник, а не твой.
Печенег перевел взгляд со Славки на морава. Долго смотрел. Морав под этим взглядом сник, но все же пробормотал еще раз:
— Мы его в полон взяли. Наш он по Закону.
— И в полон ты его тоже по Закону взял? — насмешливо спросил странный вожак степняков.
— Он — нашей веры, — глядя в землю, проговорил морав. — Нехорошо христианину убивать христианина.
— Да ну? — усмехнулся печенег. — А я не знал. Но если тебя это смущает, пусть его убьет вот хотя бы Упайчи, — вождь кивнул на краснорожего степняка, который хотел огреть Славку плетью.
— А можно я его не сразу убью, мой господин? — попросил Улайчи.
— Нельзя, — отрезал вождь. — А теперь, друг мой, — сказал он мораву, — назови еще одну причину, по которой я не должен убивать этого юного храбреца? Он-то меня прикончил бы не задумываясь.
К удивлению Славки, последнюю фразу он произнес по-ромейски.
— Тебя прикончат и без меня! — дерзко заявил Славка. — Тебя выследят и зарежут, как овцу! Тебя и всех твоих воев!
Вожак печенегов на Славку даже не взглянул. Он смотрел на морава.
— Есть и другая причина, — тоже по-ромейски буркнул морав. — Его отец очень богат. Заплатит большой выкуп.
— Насколько большой? — поинтересовался вождь степняков.
— Сто гривен серебра, — ответил морав и покосился на остальных печенегов.
Те слушали с интересом, но, похоже, ничего не понимали.
— А может, и больше сотни, — сказал морав.
— Больше, — уверенно произнес хан. — У этого отрока одна бронь стоит не меньше тридцати гривен. И все же его придется убить. — И приказал по-печенежски: — Улайчи, прикончи его!
Названный неторопливо вытянул саблю. Крутанул вокруг кисти, красуясь.
— На колени, рус! — велел он. — Хан милостив. Ты умрешь быстро. Я разрублю твою башку и накормлю богов твоим мозгом.
— Бронь не попорти, — предупредил кто-то.
Улайчи только хмыкнул и повторил:
— На колени!
Славка покорно опустился. Правда, не на колени, а на корточки. Со спутанными ногами это удобнее.
Моравы мрачно смотрели на него. Видно, уже раскаивались, что приволокли пленника сюда. Интересно, как бы они брали за него выкуп? Пришли бы к отцу, сказали: мы тут твоего сына схитили. Сколько дашь за его свободу?
Тут бы им и конец.
Мысли текли будто отдельно. Ум же Славки точно отмечал каждое движение палача… А в смерть все равно не верилось.
Пока жив — не сдавайся! Так учили Славку сызмала. Пока жив…
Улайчи взмахнул клинком. Ударил, красуясь. Не очень сильно, зато очень умело. Как раз так, чтобы просечь черепную кость…
…Славка собирался с честью принять смерть… Но тело его как бы само, бессознательно, по одной лишь воинской привычке уходить от удара, опрокинулось на спину. Ноги выбросились вверх, навстречу сабле…
Клинок у копченого и впрямь оказался замечательный, и следил за ним степняк хорошо, потому славно отточенное лезвие рассекло путы на ногах Славки, как коса — соломину.
Не встретив ожидаемого сопротивления черепной кости, сабля едва не воткнулась в землю.
Ее хозяин тоже удивился…
Но еще больше он удивился, когда Славка изо всех сил ударил его ногами в бок.
Копченый отлетел… прямо на своего вожака, едва не сбив того с ног.
А Славка вскочил на ноги (удача снова была с ним, раз копченые позабыли связать ему руки) и одним прыжком оказался на спине вожакова жеребца, который, как и следует хорошо вышколенному коню, стоял рядом с хозяином.
Когда на спине жеребца оказался чужой, тот, опять-таки как подобает хорошо обученному коню, тут же извернулся, по-змеиному выгнул шею и нацелился хватануть Славку за ногу.
Славка саданул его между ушей, выдернул из притороченного к седлу колчана стрелу и безжалостно воткнул ее в круп жеребца.
Жеребец вскрикнул от боли и рванулся с места. Миг — и он вылетел из рощи и галопом понесся вверх по пологому склону прочь от реки.
Миг — и он вылетел из рощи и галопом понесся вверх по пологому склону прочь от реки.
Ошарашенные печенеги опомнились быстро. И стремглав бросились за беглецом. Однако Славке все же удалось выиграть шагов двести. Вдогонку ему летели стрелы, но почти все они пели намного выше приникшего к гриве Славки. Никто из стрелков не хотел подбить коня своего вождя.
Жеребец взлетел на кручу. Впереди лежала степь, за ней — полоски возделанной земли, а дальше, примерно в тридцати-сорока стрелищах, — темнел крохотный зубчатый кубик-городище.
Славка оглянулся — и сердце его возликовало. Печенеги отставали. Конь вождя был лучшим в разбойной ватажке копченых. И сейчас он не скакал — летел над густой, по пояс человеку, зеленой травой. Жеребец был так же хорош, как Славкин «хузарин». А может, и лучше. Печенежские стрелы больше не долетали до Славки.
Славка сдернул с шеи петлю с обрезком веревки, сунул в седельную сумку. Пригодится. Снова глянул назад: погоня еще больше отстала. Конь, которого Славка больше не понукал, сбавил ход: пошел коротким скоком.
Славка не препятствовал. Он был занят исследованием захваченного имущества. Первое — небольшой круглый щит. Таким не примешь прямой удар, но скользящий отвести можно. Второе — полный колчан боевых стрел. Всяких: легких тростниковых с шиловидным наконечником, крепких широкожальных срезов, но больше всего было обычных, бронебойных, с круглыми и гранеными, смазанными воском наконечниками, с тщательно отполированными древками и еще более тщательно вклеенными под малым углом, чтобы закручивать стрелу в полете, белыми и черными перьями.
Такая стрела, посланная сильной и умелой рукой, за двести шагов пробивает не слишком крепкую бронь.
Третьим трофеем был лук. Это был главный трофей. Круто изогнутые «рога» стягивала крепкая, в палец, тетива из скрученных льняных нитей. Древесную основу усиливали изнутри роговые пластинки, а снаружи, в изгибах «рогов» и на «спинке» лука, наверняка были наклеены пучки тонких прозрачных волокон — расплющенных и расчесанных сухожилий. Но увидеть их Славка не мог, потому что сверху лук был весь, кроме рукояти, оклеен тонким красным шелком, разрисованным белыми и синими узорами. Чудесная вещь. Славке тут же захотелось попробовать ее в деле. А почему — нет?
Славка чуть потянул узду и конь послушно перешел на шаг. Рысью в такой густой траве — никак.
