…Как раз такой, какой был нужен Добрыне. Воевода купил его у купца-чудина, который, польстившись дешевизной, приобрел монаха у какого-то викинга. Викингу, впрочем, монах достался и вовсе бесплатно. Сам пришел к нему во двор. Да там и остался. Трэлем.
К сожалению, в хозяйстве монах оказался бесполезен. Только и знал, что молиться да кликушествовать. Бить его было бесполезно. Убить — жалко. Все же деньги заплачены. Эст совсем уж собрался отпустить никчемное приобретение, но тут монаха случайно увидел Добрыня.
…Монах вещал, новгородцы удивлялись. А князь… Князь улыбался. Все видели эту улыбку, только не понимали — к чему она.
Ясно стало, когда Владимир шагнул вперед и взял монаха за шкирку и приподнял. Это было нелегко, потому что монах, хоть и порядком отощал, но ростом был повыше князя.
Теперь удивился монах. И заткнулся. От неожиданности. Он ведь считал, что именно князь желает, чтобы он обратил язычников. Так ему сказал воевода. И еще потому, что князь взял его ловко: передавил воротом рясы худое горло.
И еще потому, что князь взял его ловко: передавил воротом рясы худое горло.
— Смотрите, люди новгородские, — не особо напрягая глотку, но все равно погромче монаха, произнес Владимир. — Вот он, глашатай бога, которому служит киевский князь Ярополк, убивший собственного брата!
Это было чистое вранье, потому что Ярополк принял крещение по византийскому обряду, а монах был — из папистов. Однако мало кто из новгородцев разбирался в таких тонкостях.
— Вот чего хочет Ярополк! Хочет, чтобы вы отринули своих богов, богов своих пращуров! — Голос Владимира постепенно набирал силу. Время от времени он встряхивал монаха — как тряпичную куклу. Монах натужно сипел и сучил руками-ногами. — Хотите вы этого, люди новгородские?
Вече заворчало. Новгородцы понемногу догадывались, к чему ведет князь.
— Наши боги! Наши предки! Наша вера! — Голос Владимира гремел, как медное било. Волохи оживились, подошли ближе к краю, встали за спиной Владимира — как живая стена. Так и было задумано. Для того их и позвали. Чтобы народ видел тех, кто говорит с богами. От имени богов. Своих богов. Пусть своенравных, пусть жестоких — иногда, но зато — родных.
— Не дам! — в полный голос воскликнул Владимир, на миг покрыв ропот народа. — Не позволю никому, даже собственному брату! И не брат мне он, поднявший руку на собственную кровь! Преступивший законы рода! Клянусь Перуном, я остановлю зло! Клянусь всеми нашими богами: Сварогом и Родом, Волохом и Яруном! Всеми богами племен и всех языков! Я не дам отнять у вас веру пращуров!
Тут к князю подоспела пара гридней, подцепила монаха за капюшон древками копий, подняла повыше, как было заранее уговорено.
— Глядите на него! — закричал князь, показывая на дрыгающегося в воздухе монаха. — На кого он похож?
— Это на что он намекает? — нахмурился стоявший в первом ряду гридней Хривла. — Уж не на Одина ли?
— Дурень! — фыркнул Лунд (теперь уже — сотник Лунд). — Ну да, Один тоже одноглаз и тоже висел на древе. Но никогда Один не был похож на скоморошью куклу!
— Хотите стать такими? — кричал Владимир. — Хотите?
— Не-ет! — взревела толпа.
— Смерть отступнику от веры пращуров!
— Смерть!!! — выдохнуло вече.
— Смерть предавшему свою кровь!
— Смерть!!!
— Бросайте, — обычным голосом скомандовал Владимир гридням, и пауком растопырившийся монах полетел в толпу.
Разорвали его вмиг. Жрец Сварога одобрительно хмыкнул. Жрец Волоха недовольно поджал губы.
Народ, впрочем, на них не глядел. Сегодня гласом богов были не они, а Владимир. Это он принес жертву. Это он сказал Слово.
— Ай да князь! — крикнул в ухо (чтобы перекричать рев толпы) воеводе Добрыне воевода Сигурд. — Теперь Новгород у нас кулаке!
— Что Новгород! — закричал в ответ Добрыня. — Теперь за нас — все наши боги! И все, кто им верен! Считай — пол-Киева за нас! — И присоединил свой могучий голос к общему реву: — За веру пращуров!!!
Глава шестая
Стольный град Полоцк
Лодьи и струги киевского каравана вышли к Полоцку вскоре после рассвета.
Их уже ждали. Старшина каравана загодя отправил гонца в город. Мол, идут к вам торговые гости из самого Киева. Встречайте.
Купцов приняли торговые люди. Славку же встречал сам воевода полоцкий Устах.
Старый батин друг по-отечески обнял Славку. Отметил и стать, и крепость плеч, и то, что пояс на Славке золоченый, гриднев.
— Молодец, Богуслав Серегеич! Хоробр! Истинный варяг! Даже и без усов видать!
Славка смущенно потупился. Усов у него точно не было. Так, пушок белесый.
За спиной Устаха ухмылялись полоцкие отроки: румяные, здоровенные. Тоже — варяги и тоже — без усов. Однако поясов золоченых на них пока что не было. Не выслужили.
На других причалах суетились торговые люди, но от того, к которому пристала лодья Славки, полоцкие купцы держались поодаль. Ждали, пока воевода закончит дела и отъедет.
Старшина каравана кивнул холопу: тот подхватил сумы княжьего гридня и поволок на берег. Другой холоп осторожно свел по сходням Славкиного коня, боевого хузарского жеребца. Разбойника Славка оставил в Киеве. Решил: ни к чему здесь, в лесном краю, второй конь.
Хузарский жеребец тоже хорош. Белый, в яблоках, четырехлетка. Йонах его самолично выбирал. Княжий конь. И спускался по сходням по-княжьи, солидно: холопу внимания уделял не больше, чем лягушке. А вот холоп жеребца заметно побаивался.
Третий холоп снес на причал седло и упряжь.
Славка привычно и быстро взнуздал коня, сунул ему сморщенное прошлогоднее яблоко.
— Бронь надень, — сказал Устах.
— Бронь? — оживился Славка. — Биться с кем будем?
— Не сегодня, — разочаровал парня Устах. — Надевай да поехали. Роговолт ждет.
* * *
Полоцкий княжий терем стоял на холме внутри кремля, за крепкой стеной в два человеческих роста. Врата его, из крепкого дуба, сшитого железными полосами, выходили на улицу, прямую и такую широкую, что две телеги разъедутся без труда. Да еще по краям, вдоль богатых домов — тротуары из круглых крепких, подогнанных одна к одной деревянных плашек.
Для любого, понимающего в воинском деле, эта улица, удобная как для поезда, так и для штурма, была ясным знаком: не боится князь полоцкий того, что ворогам удастся захватить Полоцк и подступить к этим воротам.
Впрочем, слева и справа от ворот нависали башенки, из которых было бы очень удобно осыпать стрелами широкое пространство перед входом.
Сейчас с башенок глядели вниз усатые Роговолтовы дружинники. Не столько обороняли, сколько приглядывали за порядком, потому что вся улица была запружена так, что и пешему пройти — не просто. А уж конным проехать было и вовсе невозможно, если бы сновавшие к кремлю и обратно полочане не уступали дорогу ехавшим впереди Устаховым отрокам.
Те, однако, тоже не слишком напирали. А куда торопиться?
— Оброк везут, — пояснил Славке воевода Устах, объезжая порожнюю телегу с бородатым смердом на передке.
Смерд неуважительно вылупился на воинов. Хотя и посмотреть было на что. Бронь на воеводе щедро украшена чернью, серебром и золотом. На могучей шее — тоже золото. Три гривны, переплетенные так искусно, что сразу видно: нездешней работы украшение. Даже в Киеве такую не купишь. Впрочем, Устах ее и не покупал — добыл железом на булгарской земле.
