— Птица такая, — буркнул Сергей.
— В Африке живет. Если испугается — башку в песок засунет и думает, что спряталась.
— Наврали тебе, батя, — усомнился рассудительный Артём. — При этакой повадке сожрали бы местные лисы да волки твоих страусов — и потомства не осталось бы.
— Может, и наврали, — согласился Сергей. — А может, и нет. Страус — здоровенная птица. Повыше лошади.
Артём задумался, потом сказал:
— У арабов тоже такая птица есть. Рук называется, елефантами питается. Хвать елефанта за бока — и уносит к себе в гнездо. Птенцов кормить.
Славка хихикнул. Понял, что братец шутит.
— Страус не летает, — хмуро проговорил Сергей. — И не о страусе речь, а о князе нашем скудоумном. — И залпом влил в себя здоровенный бокал густого ромейского вина семилетней выдержки.
— Ты, бать, на ромейское-то не очень налегай, — заметил Артём. — Нам сегодня еще с печенегами толковать.
— Мне это вино — что твоему елефанту дробина… — проворчал Сергей, однако бокал отставил.
— Не кручинься ты так, батя, — сказал Артём. — Ярополка ты не переделаешь, а ночная птица дневную всегда перепоет.
— Думаешь, это Наталия его отговорила? — Сергей потер шрам на виске. — Может, тогда матушку вашу попросить, чтоб вразумила княгиню? Наталия ее слушает…
— Княгинюшка наша праздная говорит то, что Ярополк услышать хочет, — возразил Артём. — А Ярополку лишь бы на печи сидеть. Разбаловала его спокойная мирная жизнь да верные воеводы.
— Ничего себе — мирная! — возмутился Славка. — Да мы три раза на седьмицу…
— Рот закрой, когда старшие говорят, — сухо произнес Артём. — Я, бать, когда в позапрошлом году в Германию послом ходил, в Кведлинбурге на большом пасхальном сборе у императора побывал. Посмотрел на тамошних князей да бояр — и понял, как у нас мирно. Вот где волки! Чуть кто захромает — сразу на части рвут… Если вожак не цыкнет. И он, вожак, тоже всегда начеку. Иначе такую стаю не удержать. Вот это власть. Страшная, но крепкая. А Ярополк, он с детства чужим умом живет. То Ольга за него думала, то Свенельд. Теперь вот Блуд, ублюдок моравский, его под себя подминает. А он ведь не дурак, князюшка наш. Чует, что слабого вождя уважать не будут. И больше всего боится слабость показать. И очень хочет славу стяжать. А всей его славы — брата меньшого в глупом толковище удавил.
— Ты там не был, Артём! — не выдержал Славка. — А я был! Там сеча была. Там друга моего убили! А ты — толковище! — Славка фыркнул сердито.
— Если бы я там был, — спокойно произнес Артём, — никого бы там не убили.
— Ага! Все бы сами разбежались! Еще бы — воевода Артём пожаловал!
— Славка, ты неправ, — пресек конфликт Сергей. — Друга твоего, конечно, жаль, но погиб он исключительно из-за гордыни нашего князя. Вольно ж ему было-с меньшей дружиной на Овруч идти. Тем более самому. Послал бы воеводу со старшей гридью — тысяч пять. Или, коли уж так хотелось брата поучить, — вышел бы с ним на единоборство. Тем более что мы знаем: на мечах он бы Олега запросто одолел. А еще лучше: уважил бы гордость Олегову и позвал как равного на переговоры.
А еще лучше: уважил бы гордость Олегову и позвал как равного на переговоры.
— Его Свенельд натравил, — сказал Славка.
— Что-то ты, меньшой, сегодня многознающ, как щекавицкий волох, — Артём усмехнулся. — Может, женить тебя пора?
— Сначала сам женись! — парировал Славка.
— А он как раз скоро женится, — сказал Сергей.
— Ух ты! — воскликнул Славка. И сразу обиделся: — А почему я не знаю?
— Теперь знаешь, — сказал Сергей. — Сосватал нам Свенельд внучку свою Доброславу. В приданое ей Улич дает.
— Улич? — Славка аж привстал. — Так это ж стольный город. Так что теперь Артёмка наш — князем будет?
— Не буду я князем, — огорчил младшего брата Артём. — Уличским — не буду. Город моим будет, а стол другому внуку Свенельдову отойдет. Мстише Лютовичу. И для него Свенельд уже новый город заложил. Мстиславль. А княжий стол мне Ярополк пообещал — Волынь-град. Тот, что на червенских землях.
— Так его же Мешко лехитский захапал!
Сергей и его старший сын переглянулись.
— Отберем, — сказал Артём уверенно. — Я через те земли ездил. Лехиты там некрепко сидят. Да и не до того Мешко. У него на других рубежах трудности. Если договориться с чехами, чтобы разом ударить, — отобьем все червенские города. До самого Кракова.
— Если Владимир не помешает, — хмуро произнес Сергей.
— Да, — Артём тоже помрачнел.
Несмотря на былую дружбу с Владимиром, ничего хорошего для себя отец и сыновья не ждали. До Киева уже дошли слухи, что новгородский князь очень сильно обижает христиан. А жрецы его что ни день людей на капищах «жрут» — режут. Хватают тех, на кого падет жребий, и губят. А жребий падает, ясное дело, на христиан да на тех, кто против Владимира говорит.
— Ничего, — Сергей сжал тяжелые кулаки. — Отобьемся. Чай, у нас на юге людей вдесятеро больше, чем у северян. Даже если наемников посчитать. Одна у нас слабость — Ярополк… А теперь, сынки, поехали к печенегам.
* * *
Выехали ночью, а в стан орды прибыли утром. Сергей с сыновьями. С ними — три полусотни гридней из личной дружины Сергея. Немного. Но ведь ехали не биться. Дружеский визит по приглашению хана Илдэя. Илдэй — союзник, так что опасаться причин не было. Тем более что с печенегами-цапон Сергей знался давно. Воевали вместе чаще, чем друг с другом, и кочевать им разрешалось у самых границ Киева. Кочевать и бить прочих разбойников. Таких же степняков. Разумеется, копченые есть копченые. Одними разбойниками не ограничивались. Хватали всё, до чего могли дотянуться загребущими ручонками. Но не увлекались. Знали: если зарвутся, то ручонки эти им отрубят по самую шею.
О том, что союзные цапон надыбали что-то интересное, сначала узнал Варяжко. Он и проинформировал Сергея.
Сам Варяжко тоже был тут. Прискакал днем ранее и многое уже успел выяснить. Однако окончательный вердикт должен был вынести Славка.
Пленника подняли и поставили на ноги. Копченые уже основательно с ним поработали, так что выглядел пленник неважно, но стоять — мог. Голый, трясущийся, с черными пятнами ожогов и красными — срезанной кожи, но — стоял, не падал. Сергей опытным взглядом определил: серьезных повреждений нет.
Мучить печенеги умели и любили. Всегда растягивали удовольствие. То, что в данном случае предметом обработки был их сородич, копченых ничуть не смущало. Главное — не цапон. Чужой степняк. Вернее — не степняк. Ромей.
— Он, точно он, — уверенно заявил Славка.
Ромей его тоже узнал.
— А-а-а… — прохрипел он разбитым ртом. — Сын воеводы. Как тебе мое золото, пригодилось?
— Какое золото? — мгновенно оживился Илдэй.
— Не твое! — отрезал Сергей. И поинтересовался у пленника: — Жить-то хочешь?
— Хочу умереть, — ответил тот. — Только быстро.
— Дохлым ты мне ни к чему, — усмехнулся Сергей. — А вот живым можешь и пригодиться.
Вот он, долгожданный компромат на боярина Блуда! Шпион Византии, который привез Блуду золото.
— Я его покупаю, — Сергей повернулся к Илдею: — Две номисмы.
— Десять, — внес встречное предложение хан. — И ты расскажешь мне, о каком золоте говорил этот ублюдок.
— Золото это мой сын добыл железом, — Сергей одарил печенега грозным взглядом. — Три номисмы.
