— Твой дед Игорь тоже был его князем, — напомнил Блуд. — И как же так вышло, что Игоря убили, а Свенельд с бабушкой стали Игоревой вотчиной править? — Боярин ухмыльнулся.
— Моему отцу Свенельд служил верно! — воскликнул Ярополк.
— Отец твой — великой славы был князь! — тоже повысил голос Блуд. — Никто с ним сравняться не мог!
«А ты — уж точно», — добавил Блуд мысленно.
Ярополк задумался.
В словах боярина, подлых словах, чувствовалась некая правда. Нет у Ярополка той славы, что была у отца. И мыслит он по-другому. Потому что не отец воспитывал его, а бабушка. Княгиня Ольга и научила Ярополка править. А вот воевать чужие земли и собственной десницей поражать врагов — не научила.
Так и с Владимиром… Будь на месте Ярополка отец — ни за что не послал бы вместо себя воеводу. А Ярополк отдал дружину, свою гридь — воеводе Люту.
Ярополк правильно рассудил: Лют — опытный воевода. Он сделает лучше.
Но отец — он все равно бы сам пошел!
А кто предложил Ярополку отдать дружинников под начало Люта? Свенельд предложил. А Ярополк-то и обрадовался. Не любил он дальних походов. Не умел, как отец, месяцами на попоне спать да седло под голову подкладывать.
Еще потому не любил Ярополк надолго уезжать из Киева, что в Киеве была его любимая Наталия.
Красавицу-гречанку подарил Ярополку отец. Юную ромейскую монахиню взяли дружинники Святослава, когда ходили грабить ромеев. Девица была так красива, что ее не тронули — подарили великому князю. Святославу она тоже глянулась: и лицом, и характером, да к тому же оказалась — хорошего рода.
Потому отправил он ее в Киев — наложницей для сына. Пусть сынок мужает скорее. Да и лестно, если у сына в наложницах — дочь патрикия империи.
Бывшая монашенка приняла свою судьбу с покорностью и благодарностью к Богу, сохранившему ее от худшей доли. Со временем ромейка привязалась к своему хозяину-князю и сочла Божьим промыслом то, что ей даровано укреплять в истинной вере повелителя язычников. И так полюбилась Ярополку Наталия, что жил он с ней не как с наложницей, а как с водимой женой. Других не брал. И такой покой снисходил на Ярополка, когда он глядел на ее лицо, светлое и одухотворенное, как лик на иконе, что все земные тревоги казались незначимыми.
Однако он — великий князь, и его удел — тревожиться о людях своих и повелевать ими. Искренне верил Ярополк: не может быть для Киева лучшего князя, чем он. Но многие думали иначе. Может, и прав Блуд: услугу ему оказал младший братец, убив блистательного воеводу Люта.
Но его отец, воевода Свенельд, никогда не простит убийцу. Он жаждет отомстить за сына. Подло убитого, если верить видокам, которые были с Лютом. Коли так, то Олега надо судить.
Что ж, быть по сему. Он позовет Свенельда и скажет ему, что пошлет к брату с повелением явиться в Киев — на великокняжий суд.
А там поглядим.
Приняв решение, Ярополк поглядел на Блуда. Доволен боярин. Что Свенельду плохо, то ему хорошо. Эх, вот бы кого прижать… Но нельзя. Нужен.
Бабушка научила Ярополка: не тот слуга хорош, который государю по нраву, а тот, который пользу приносит. Блуд — приносит. А Свенельд?
Хорошо бы с другим воеводой посоветоваться, с Артёмом, например. Но Артёма нет в Киеве. Ушел учить смирению вятичей. И научит. А что бы отец сделал на месте Ярополка? Небось сам бы к вятичам пошел…
Князь взял со стола стило, коим до прихода боярина писал ответ ляшскому князю Мешко, и постучал по медному колокольчику. Тотчас в дверях возник отрок.
— Кто из старшей гриди ныне в тереме? — спросил Ярополк.
— Пежич, Варяжко, Сваргун… — начал перечислять отрок.
— Довольно. Варяжку сюда!
Когда отрок выбежал, Ярополк взял чистый кусок пергамента и окунул стило в чернила…
— Вот что, сотник, — сказал князь Варяжке. — Вот тебе грамотка. Возьми большой десяток и скачи в Овруч. Отдашь моему брату Олегу. И мне привезешь его ответ. Иди, не медли.
Блуд вышел вслед за сотником. Жаль, что не удалось узнать, что там написал брату Ярополк. Впрочем, скоро все выяснится. В Овруче у Блуда тоже свои людишки имеются. Сообщат.
* * *
— Знаешь, что тут написано? — спросил Олег, глядя на Варяжку с высоты крыльца.
Сотник пожал плечами.
Глупый вопрос. Грамотка скреплена воском с печатью князя. Да и написана она была по-ромейски (теперь Варяжко мог это видеть), так что сотник все равно не смог бы ее прочитать.
— Мой брат хочет, чтобы я не медля предстал перед ним, — сердито произнес молодой князь. — Хочет меня судить за убийство Люта! Все слыхали? — Олег обернулся к своим дружинникам. Божий суд мой брат называет убийством! И велит мне явиться для ответа, будто я его данник! Скажи-ка мне, сотник, что бы ты сделал на моем месте?
— Я бы приехал, — спокойно ответил Варяжко. — Он — старший в вашем роду. Старший велит — младшие слушают.
— Я — не какой-нибудь язычник, чтобы жить по родовой Правде! — закричал Олег.
Старший велит — младшие слушают.
— Я — не какой-нибудь язычник, чтобы жить по родовой Правде! — закричал Олег. — Я — христианин! Я — князь! Мой отец дал мне мою землю, и я правлю ею так же, как мой брат — в Киеве! Я — такой же князь, как и он! Хочет Ярополк узнать, как я убил Люта, пусть приедет ко мне, и я ему расскажу! Вот! Ты запомнил мой ответ?
— Запомнил, — Варяжко нахмурился.
Он считал: Олег поступает глупо. Когда у тебя и трех сотен дружинников не наберется, нельзя спорить с тем, у кого их тысячи.
Однако спорить с Олегом сотник не стал. Видел, что тот не слышит ничего, кроме своей гордости.
— Так и передай брату, — уже более спокойно произнес Олег. — Если ему надо, пусть сам придет. Я ему не данник.
— Передам, — Варяжко негромким свистом подозвал коня и сделал знак своим: уходим.
Гридни его, хоть и надеялись заночевать в Овруче (кони устали, да и всадники — тоже), безропотно последовали за сотником.
Выезжая из города по деревянному мосту через трехсаженной глубины ров, Варяжко оглянулся и по-новому оглядел овручские стены. Хорошие стены, крепкие. Чтобы их взять, придется повозиться.
* * *
— Значит, так и сказал? — сдвинув черные брови, спросил Ярополк. — Такой же князь, как и я?
— Так и сказал, батька, — вздохнул Варяжко.
— Что ж, придется мне поучить его уважению, — злобно процедил Ярополк. — Я ему покажу «такого же князя»! Убил — к ответу! В моем княжестве произвола не допущу!
— Вот верно сказано! — подхватил Блуд.
Варяжко вздохнул. Не нравилось ему происходящее. Осунувшееся от горя, суровое лицо Свенельда. Хитрая прищуренная улыбочка Блуда. В кои веки ближний боярин Ярополка и старший его воевода были едины. Пойти и наказать.
— Он все же брат твой, — рискнул напомнить сотник, за что удостоился гневных взглядов Свенельда и Блуда. — Может, хоть с боярами посоветуешься?
Ярополк уставился на Варяжку. Будто в первый раз увидел. Ну да, по Правде любой старший дружинник мог советовать князю. А уж тем более сотник. Но у князя киевского опоясанных гридней — тысяча. Сотников среди них — дюжин тридцать. Многие «достались» Ярополку в наследство от отца, иных князь знал только в лицо. А этот…
Ярополку вспомнилось: воевода Артём выделял его среди прочих. Да и совет он дал дельный. Конечно, Свенельду и Блуду это не нравится. А вдруг бояре киевские выскажутся против суда над братом?
