Мясисто-багровые физиономии сморщились, сдулись, покрылись капельками пота.
Вовка неторопливо оторвал клешню у крупного рака, с наслаждением разжевал и отхлебнул добрый глоток прямо из кувшина.
— Мальчонку куда дели?
Стражники недоуменно переглянулись.
— Какого мальчонку, ваша милость? — осторожно молвил один, испугано стрельнув глазами в сторону жезла. — Никого, кроме вас не привозили.
— Яном кличут, — напомнил Вовка, вгрызаясь в леща. — Дерьмо у вас, а не пиво.
— Дык, ваше сиятельство, — расплылся в угодливой улыбке первый стражник. — Их в Северный Замок отвезли, сразу после ареста. Личный приказ его преосвященства.
— Это где? — опорожнив кувшин, Вовка брезгливо заглянул внутрь и отбросил жалобно хрустнувшую посудину в угол. — В городе?
— Никак нет, ваша милость, — сглотнул слюну второй стражник, жадным взором провожая остатки леща. — Верст двести отсель будет… — поймав вопросительный взгляд, угодливо пояснил: — Через Синие перевалы, в Лунных лесах.
Угу. Нижнее дупло крайнего дуба в третьем ряду. Спросить дятла… Вовка вытер руки о бороду испугано вздрогнувшего стражника и неожиданно спросил:
— А там что?
Головы стражников синхронно повернулись в указанном направлении и через мгновенье с глухим бильярдным стуком отскочили друг от друга. Удовлетворенно крякнув, Вовка подхватил связку с ключами и, беспечно посвистывая, направился к выходу. На улице темнело.
Куда идти дальше он не знал. Мальчонку было жаль — зацепил чем-то его сорванец! — но тащится за двести верст к черту на рога, да без гроша в кармане… Наведаться к его дяде?
— А ты уверен, что он к аресту руку не приложил? — вылез Зануда.
Уверенности не было.
Перейдя на другую, неосвещенную сторону улицы, Вовка направился куда глаза глядят. А глаза глядели на смазливых горожанок, трактирные вывески и магазинные витрины. Одеяния палача были, признаемся честно, не парфюм.
Внезапно тихая суета вечернего городка взорвалась тревожными криками, бряцаньем оружия и ржанием лошадей.
Погоня. Сомнений в этом не было никаких.
Вовка оглянулся по сторонам. Ни переулков, ни проходных дворов. Прямая, как стрела улица, с плотно стоящими каменными зданиями. У парадных подъездов вооруженная охрана, возле магазинчиков — добры молодцы с короткими дубинками. Приплыли.
Взгляд упал на небольшую лавку с тусклым фонарем над рассохшейся дверью. «Аптека Цириуса. Зелья и снадобья» — гласила обветшалая вывеска. Воровато оглянувшись, Вовка неторопливо (адреналин, разве что из ушей не брызгал) открыл предательски взвизгнувшую дверь и спустился по каменным ступеням в полуподвальное помещение. Нос забила волна лекарственных ароматов.
— Чем могу служить, молодой человек? — раздался скрипучий вкрадчивый голос. — Желаете зелье приворотное купить, аль соперника отравить? Сразу хочу предупредить — яды без особого рецепта не отпускаю. Есть свежие пиявки из Запретных болот, клык дракона…
— А яйца черепахи Тортиллы есть? — криво ухмыльнувшись, перебил Вовка.
Голос доносился из-за скудно освещенного дубового прилавка. Справа и слева от него высились до потолка полупустые стеллажи с банками, бумажными разноцветными свертками, склянками с подозрительной мутной жидкостью и прочей аптекарской утварью. Остальная часть помещения тонула в полумраке. Аптека явно переживала не лучшие времена.
— К-хе… — поперхнулся аптекарь и осторожно спросил: — А что это за зверь? Никогда не слыхал о таком.
Вовка скептически оглядел хозяина лавки. Вылитый Дуремар из «Золотого ключика». Даже колпак один в один. Вместо ответа он молча выложил на прилавок жезл. Еще недавно черный камень теперь приобрел нежно-голубоватый цвет. Бережно взяв жезл в руки, аптекарь поправил пенсне и задумчиво пробормотал:
— Интересно… очень необычно. Простой охранный артефакт, но цвет… первый раз такой вижу. — Оторвавшись от созерцания, он спросил: — Хотите продать?
— Хочу, — коротко ответил Вовка и, прислушавшись к шуму у входной двери, с угрозой предупредил: — Тихо!
Увесистый кулак у носа аптекаря возник сам по себе.
— Интересно… очень необычно.
— Вы повторяетесь, милейший, — усмехнулся Вовка, слегка расслабившись. Шум у дверей стих.
Аптекарь отмахнулся от него, как от назойливой мухи, продолжая вертеть в руках Вовкин кулак. Осторожная попытка высвободиться из цепких пальцев успеха не принесла.
Осторожная попытка высвободиться из цепких пальцев успеха не принесла.
— Скажите, любезнейший, как вам достался этот перстень?
— Наследство бабкино, — соврал на всякий случай Вовка.
Перстень на пальце отозвался легким уколом.
— Бабушка значит, — отпустив руку, аптекарь недоверчиво прищурился. — Тогда вы должно быть знаете, что если перстень не признает нового хозяина, жить ему не более суток… Признайтесь честно — когда вы его купили?
Твою мать! — ахнул про себя Вовка, лихорадочно считая в уме. Спустя секунду, он облегченно вздохнул:
— Три дня прошло.
Аптекарь тенью метнулся к двери, с грохотом задвинул щеколду и неторопливо произнес:
— Тогда, молодой человек, нам есть о чем побеседовать.
И плотоядно ухмыльнувшись, он облизал языком длинные клыки.
Глава восьмая
Клыки были что надо! Дюйма два в длину, белые, блестящие, с заостренными концами. Даже черные пятнышки их не портили.
Вовка опасливо покосился и осторожно сказал:
— Слышь, Барабас… — имя героя сказки внезапно вылетело из головы, и он с ходу назвал первое пришедшее на ум. — А ты «Блендомедом» их не пробовал?
Аптекарь недоуменно вытаращился, слегка приоткрыв рот. Клыки незаметно втянулись под верхнюю губу. Или под нижнюю — Вовка особо не присматривался.
— У вас кариес, братуха, — неожиданно для себя он решил проявить вежливость и, секунду подумав, для солидности добавил: — В натуре!
Барабас-Дуремар пару раз хватанул ртом воздух и, не найдясь, что ответить, молча потащил гостя за рукав. Пройдя несколько шагов темным коридором, они очутились в небольшой каморке, заставленной колбами и ретортами. Может быть, это называлось как-то иначе, да и представление о ретортах Вовка имел очень смутное… Просто вспомнилось.
Вместо свеч на стенах крепились матово-белые шары, мерцающие ярким светом. Между ними в дальнем углу расположилась портретная галерея, центральное место в которой занимал улыбающийся толстячок негроидного типа. Пухлые губы, рот до ушей. Буратинка. Полная противоположность желчной ухмылке аптекаря. Но сходство при этом было несомненным.
— Мой прадедушка, — с гордостью произнес аптекарь. — Почти тысячу лет прожил.
— Бодрый чух, — одобрительно кивнул Вовка. — И лыбу давит постоянно.
Хозяин поперхнулся, вопросительно изогнув левую бровь. Вовка махнул рукой, мол, не бери в голову, и дружелюбно протянул руку:
— Вокка!
Ему почему-то понравилось, как его называл Ян. Аптекарь осторожно пожал холодной вялой ладошкой широкую крепкую ладонь:
— Магистр Цириус, — и после многозначительной паузы, кашлянув в кулак, с пафосом произнес: — Потомственный вампир.
— Кровосос, что ли? — с легкой угрозой осведомился Вовка.
Аптекарь возмущенно вскинулся:
— Что вы себе позволяете, молодой человек?
— А че такого-то? — праведным гневом возмутился Вовка. — Можно подумать, вы кровь не пьете?
Брезгливо сморщив нос, магистр наставительно задрал палец и укоризненно покачал головой:
