— Вот мы и встретились, капитан Вокка, — дребезжащим смехом встретил он узника. — Как ты и пожелал.
Вовка угрюмо осмотрел допросную. Закопченные своды из серого гранита, чадящий факел в углу, ржавые цепи на стене, и блестящие инструменты на тяжелом мраморном столе. Палач с толстыми, волосатыми ручищами, обвислыми небритыми щеками и детским наивным взглядом широко распахнутых глаз на простодушной деревенской физиономии. Такому что мясо рубить, что узника — все одно. И тюремный следак: отец Амбросий собственной персоной.
— Свободны! — небрежно махнул рукой монах.
— Отец Амбросий! — с укоризной протянул старший стражник, не двигаясь с места.
— Ах, да! — хлопнул себя по лбу следователь, и вытащил из ящика невзрачный камень мышиного цвета в форме небольшого жезла. Легонько щелкнув по нему ногтем, от чего тот окутался роем мерцающих светлячков, монах повторил: — Свободны… — спохватившись, добавил: — Руки не забудьте ему развязать.
Мгновенно исполнив приказ, стража исчезла, неслышно притворив за собой дверь.
— Имя и звание! — неожиданно рявкнул монах, вперив в узника немигающий взгляд. Довольно ухмыльнувшись (Вовка непроизвольно вздрогнул) деловито продолжил уже спокойным тоном: — Когда тебя завербовали алавийцы? — и вновь, без паузы, сорвался в крик: — Отвечай, тварь!
Вовка с опаской шагнул назад — бешеный, не укусил бы невзначай. Вон, уже пена изо рта показалась. Был у него такой в бригаде, на людей как зверь бросался.
Негромко кашлянув в кулак, он заботливо предложил:
— Слышь, брат… — при этих словах дернулся уже монах. — Может тебе врачу показаться? Голову подлечить, пока не поздно.
— Может тебе врачу показаться? Голову подлечить, пока не поздно.
— Я тебе подлечу! — прошипел следователь, от ярости перекосив физиономию. — В ногах валяться будешь, о смерти умолять. В последний раз спрашиваю — твое настоящее имя и звание?
— Штандартенфюрер СС Штирлиц! — вытянулся в стойке Вовка, важно надув щеки. Немного подумав, дурашливо выкинул вверх руку: — Хайль!
— Зиг хайль! — пружиной выбросило из-за стола монаха. Глаза его вылезли из орбит, а рот судорожно хватал спертый воздух подземелья. — Господин штандартенфюрер? — благоговейно прошептал он.
Вовка посмотрел на него с искренним сочувствием:
— Я говорил тебе, дружище, лечись, пока крышняк совсем не съехал… — и неожиданно взъярился: — Ты че меня, за наци держишь? Да братва в жизни…
Монах заверещал как недорезанный, не дав ему договорить:
— Ты!.. Из-за тебя!.. — направив жезл в сторону безмолвного палача, он сделал какое-то движение, отчего камень засиял еще ярче. Палач судорожно икнул, взгляд его стал бессмысленным окончательно, и он медленно сполз по стене, цепляясь за гранит обкусанными ногтями. — Лучшего костолома собственными руками! Да где я теперь такого возьму? Отвечай, откуда слово тайное ведаешь?! — дрожащая рука уставилась на Вовку. Камень поменял цвет, окутавшись красноватым сиянием.
Фигасе, прибамбасы тут у них! — мысленно восхитился Вовка. Монах смотрел на него с нескрываемым изумлением. Обескураженный взгляд метался от узника к жезлу и обратно, как в мультфильме про Тома и Джерри.
— Немыслимо! Неслыханно! Пятый уровень защиты…доложить его преосвященству… — забормотал он и резким движением повернул кончик жезла вокруг своей оси. — Ладно, сам напросился… — обреченность сменилась злорадным торжеством. — На, получи!
Узкий рубиновый луч вылетел из жезла и ласковой щекоткой скользнул по груди. По телу пронеслась волна блаженного тепла. Вовка радостно вздохнул — ощущения были восхитительными. Неожиданно отозвался перстень на пальце, легкой дрожью напомнив о себе. Вовка шагнул вперед, схватил рукой монаха за ворот и без усилий оторвал его от пола.
— Ты куда мальчонку дел, чмо в рясе? — почти дружелюбно осведомился он. Подумав секунду, оскорбительно ухмыльнулся: — Мастер Йода хренов.
— Ква…ква… — изобразил лягушку монах, позеленев всей физиономией; лишь губы остались белыми, змеиными. — Ква… вашему с-сведению, оскорбление действием лица духовного с-сана приравнивается к государственной измене. Статья восьмая Уложения о н-наказаниях… п-пункт седьмой, — слегка заикаясь, выпалил он заученную скороговорку.
— Измене какому государству? — неожиданно заинтересовался Вовка.
— Великой Империи Араниэля! — воспрянул духом монах. Громко икнув, неуверенно добавил: — Тебе голову отрубят… — и вновь забормотал: — Жезл не сработал… магия не подействовала… срочно доложить.
— Значит, если я подданный другой империи, то измена имеет место не быть, — слегка встряхнув разговорчивого пленника, Вовка начал размышлял вслух казенным слогом. — А раз нет измены, то отсутствует и факт оскорбления лица… — запнувшись на мгновение, ухмыльнулся и деловито продолжил: — Зеленого лица духовной национальности. Вычитание вышесказанного подразумевает правомерность совершения действия, если иное не вытекает из императивной нормы закона… Так? — почти ласково осведомился он.
— Так, — на всякий случай подтвердил обескураженный монах, с опаской косясь на мучителя.
— Если не вытекает…
Рука стала затекать, и Вовка разжал пальцы. Монах грохнулся на стул, звучно щелкнув челюстью. Судорожно вздохнув, он схватил жезл и вновь направил его на Вовку. Камень выплюнул розовый луч, почернел и… иссяк.
— Батарейки кончились? — задушевно спросил Вовка и выдернул жезл из рук монаха. — Дай сюда игрушку, пока не сломал окончательно.
— Ба…ба… -заблеял напуганный монах, делая попытку приподняться со стула. — Не… не может бы… бы…
— Достал ты меня, ба-ба-баклан! — передразнил его Вовка. — Отдохни малость… поспи! — заботливым тоном сказал он.
Увесистый кулак беззлобно опустился на макушку незадачливого следователя. Гипноз подействовал моментально — монах заснул, закатив к потолку поросячьи глазки. Вовка осмотрелся, зябко переступив босыми ногами по полу. Так и менингит подхватишь, — озаботился он.
Быстро раздев палача — монах не подходил по комплекции — Вовка переоделся в кожаный камзол, натянул добротные сапоги (на портянки пошла монашеская ряса) и накинул черный плащ с капюшоном. Сунул в карман жезл, еще раз оглядел камеру (уходя, проверь — не забыл ли чужого) и осторожно открыл дверь. Пусто.
Ссутулившись и надвинув капюшон на глаза, он шаркающим шагом неторопливо двинулся по коридорам каземата. Поворот, еще один, пять ступеней наверх, решетка. Два знакомых стражника по ту сторону мирно пьют пиво из глиняных кувшинов. На маленьком столике крохотной караульной горка красных раков, лоснящийся жиром лещ и блюдо с сухарями. Лепота.
— А-а, брат Дурилла, — звякнула связка ключей, и решетка со скрипом отъехала в сторону, спрятавшись в толще каменной стены. — Присоединяйся к нам, — стражник приветливо махнул рукой. — Устал, небось, от трудов праведных.
Две луженые глотки дружно забулькали в жалком подобии смеха. Вовка молча сел на лавку и резким движением (Гульчитай, открой личико) сдернул капюшон.
— Ты?! — задохнулся от возмущения стражник, судорожно лапая непослушную алебарду.
— Караул! — прохрипел второй, пятясь назад вместе с табуреткой. — Побег…
— Сидеть! — властно приказал Вовка и достал из кармана жезл. — Придушу как котят… в смысле — поджарю, — быстро поправился он, кивком головы указав на джидаевскую игрушку.
