Нацедив себе из бутыли, он с непонятной горячностью продолжил:
— Многих я повидал на своем веку. И игроков хороших и тренеров. И в имперской Лиге двое моих учеников играли… Да-да… — секретарь гордо расправил плечи. — Я и сам в трех матчах участвовал — на замену выходил…
Опрокинув бокал, он прищурился:
— Не веришь? По глазам вижу — сомневаешься.
А зря. Если бы не сломали… — показав изуродованную руку, секретарь тяжело вздохнул: — Если б не этот чертов варранг, не в этой бы дыре я сейчас прозябал.
Щенок, весь разговор пролежавший у ног, глухо зарычал, приподнимаясь. Лис успокаивающе потрепал его по холке и осторожно спросил:
— А как там — в имперской Лиге?
— Попадешь в тройку — получишь пропуск на игру, — загадочно усмехнулся секретарь. — Это не наше боло. Забава для черни… — огорченно щелкнув языком, он вслух забормотал: — И дернул меня нечистый в игроки податься. За славой погнался. Нет бы в школу магов поступить, глядишь и выбился бы в помощники. Были же задатки… А там и до имперского тренера рукой подать.
Лис удивленно приподнял бровь:
— А что, только маги могут тренировать в Лиге?
— А как ты Паутину игры плести будешь? — изумился в ответ секретарь и вновь повторил: — Это не наше боло… — глубоко затянувшись, он пустил дым колечком и задумчиво произнес: — Есть, правда, одна легенда. Старики рассказывают, что лет двести назад был тренер без магических способностей. И даже выигрывал что-то. Но… — секунду помолчав, строго закончил: — Ты выбрось эти мысли из головы. Мы для Лиги — мясо. Имперских игроков с детства тренируют. По несколько наставников у каждого. Не одну тысячу золотых тратят на обучение.
Умолкнув, хозяин кабинета несколько минут покачивался в кресле, попеременно потягивая трубку и вино. Молчал и Лис, переваривая информацию. Наконец, оторвавшись от раздумий, секретарь гильдии испытующе взглянул на гостя:
— Не передумал? — дождавшись утвердительного кивка, извлек из ящика стола договор: — Тогда подписывай…
Покинув кабинет с тремя золотыми аванса и жетоном наставника в кармане, Лис неторопливо направился к месту новой службы. Привычной и обыденной службы тренером. Так ему казалось, во всяком случае.
Глава шестая
— Может, хватит уже быковать? — сварливо забрюзжал Зануда. — Не пора ли за ум взяться?
— Он первый начал, — недовольно буркнул Вовка, вспомнив детсадовскую отмазку.
— Какая разница — первый… последний? Ты в чужом мире, здесь ты Никто и звать тебя Никак. За такие фокусы можно и головы лишиться. Стражу зачем избил?
— А че они? — привел железобетонный довод Вовка.
— Отомстят! — пригрозил Зануда.
— Зае… мучаются пыль глотать! — в мрачном ответ прозвучала нешуточная угроза. — Мочил этих козлов и буду мочить!.. В параше.
Мысленная беседа была прервана испуганным писком, раздавшимся из груды соломы в углу небольшой — шагов пять на пять — тюремной камеры. Гранитные своды темницы, истекающие крупными каплями подземной сырости, были едва различимы в мерцании оплывшей свечи. Вовка приподнялся с лежанки и встретился с удивленным взглядом ярко-синих глаз, принадлежащих худенькому мальчугану лет пятнадцати-шестнадцати. Густые черные волосы были неровно обрезаны вровень с хрупкими плечами, а пухлые губы дрогнули в несмелой улыбке, обнажая белоснежные зубы.
— Ты кто? — дружелюбно спросил Вовка.
— Ян, — почему-то шепотом ответил мальчуган.
— За что тебя замели?
Глаза мальчишки наполнились слезами, а нос предательски хлюпнул. Дрожащим голосом он начал свой рассказ:
— Я из Алавийского княжества… — встретив вопросительный взгляд, он пояснил. — Это за северными перевалами Диких гор.
— Это за северными перевалами Диких гор. Герцог Юсуф поднял восстание и захватил власть в стране. Всех преданных престолу он казнил, а за теми, кто сумел скрыться за границей, охотится тайная полиция.
Горестно вздохнув, мальчишка продолжил, глухо роняя фразы:
— Мою семью вырезали под корень. Я бежал в Славийское княжество, надеясь спрятаться у своего дяди, но по дороге на нас напали разбойники и убили всех слуг. Мне вновь удалось сбежать, но я остался без единого пенса. Когда добрался до столицы, местная стража арестовала за бродяжничество и теперь я буду продан в рабство. Денег, чтобы заплатить штраф в пять золотых, у меня нет.
Вовка подошел к мальчишке, обнял его за плечи и крепко прижал к груди. Ласково потрепав спутанную шевелюру, он успокаивающе произнес, внутренне содрогаясь от нахлынувшей ярости:
— Не боись, пацан, деньги не проблема. За вшивых пять монет продавать в рабство?! Да здесь мозги надо кой-кому вправить, в край охренели!
— А как тебя звать, добрый человек? — доверчиво стрельнул глазищами мальчуган.
— Вовка, — с небольшой заминкой ответил браток.
— Вокка? — удивленно переспросил Ян и вновь зашмыгал носом, вытирая слезы грязным рукавом.
Сквозь приглушенные рыдания с трудом пробился голос Зануды, прозвучавший с угрюмым предостережением:
— Смотри, чтобы тебе самому мозги не вправили. Слышишь, топот в коридоре?
— Шура, не стучите лысиной по паркету! — с веселой злостью зарычал Вовка и ласково отодвинул мальчишку: — Спрячься под лежанку и не высовывайся! Ща здесь будет небольшое бодалово.
Скинув с себя кожаную курку, он резко обернулся на скрежещущий звук открываемой двери. В освещенном проеме появились силуэты тюремных надзирателей. Первым в камеру вошел, поигрывая короткой дубинкой, мордатый детина с наглым взглядом мутных от похмелья глаз. Следом ввалилось еще трое.
— Порезвимся? — с ухмылкой предложил детина.
— Давай! — охотно согласился Вовка и, поднырнув под удар дубинки, впечатал лоб в подбородок надзирателя.
Мрачное узилище взорвалось криками боли, проклятиями и звучными шлепками ударов. Через некоторое время численный перевес противника привел к закономерному исходу: руки у Вовки были крепко связаны за спиной, а сам он, с туго затянутой на шее веревкой угрюмо взирал на приближавшегося детину. Второй конец веревки, перекинутой через дубовую балку, держали двое надзирателей.
— Порезвимся? — злобно сощурив опухшие глаза, гнусно хмыкнул мордатый детина и сделал шаг вперед.
— Давай! — просипел полузадушенный Вовка, с силой оттолкнувшись от каменного пола.
Сдвоенный удар ногами в челюсть отбросил хрустнувшее шейными позвонками тело к двери тюремной камеры. Резкий рывок веревки окончательно передавил хрипнувшее напоследок горло, и свет в Вовкиных глазах плавно потух. Чубайсы гребаные, мелькнула напоследок угасающая мысль.
* * *
— Что же вы, сударь, сразу не показали свой знак? — по отечески пожурил Вовку сухощавый тип в монашеской рясе. — Люди Тайного Канцлера не в нашей юрисдикции. К вам у нас претензий нет. Можете быть свободны.
Мокрый от вылитой на него воды браток хмуро встретил пылающий холодной злобой взгляд и молча кивнул головой. В допросной, куда его препроводили едва он очнулся после драки, было не жарко, и Вовка зябко поежился. Выдержав небольшую паузу, он коротко потребовал:
— Золото!
— Ах, да, совсем забыл! — с издевкой воскликнул монах и выложил на стол изрядно похудевший мешочек.
Вовка двумя пальца приподнял за края кошель. На потемневшую от времени и сырости деревянную поверхность сиротливо выкатились монеты. Вовка сгреб их в кулак и подбросил в воздух; ловко перехватив, он с силой припечатал монеты к столу.
